Олег Кошкин смерил его тяжелым взглядом и, судя по всему, собирался сказать что-то чрезвычайно резкое, но тут его отвлекла Илона Альбертовна. Прижав к уху трубку, она медленно поднялась со стула.

– В чем дело, мама? – сердито спросила Лиза.

– Телефон не работает! – трагическим голосом вскричала мать.

– Что? – болезненно вскрикнул Филипп.

Он выхватил у тещи трубку и принялся крутить диск, затем стал нажимать на рычаги. Тщетно: аппарат молчал.

– Так я и думал, – пробурчал Кирилл. В сущности, ничего подобного он не думал, но после исчезновения и порчи мобильников это было вполне логично.

– Ты! Черт бы тебя побрал! – напустился на домработницу Филипп. Губы его от злости стянулись в узкую, недобрую ниточку. – Ты не заплатила за телефон, и его отключили! Идиотка!

Наталья Долгополова вытаращила глаза.

– Я… да вы что? Я за все платила исправно! Как хозяин велел!

– Ага, платила, – веско уронил рыжий Каверин. – Себе в карман, конечно.

– Да у меня и квитанции есть! Он должен работать!

– Тогда почему не работает? – напустилась на нее Лиза. – Почему?

– Откуда мне знать? – бормотала домработница. – Может, провода порвались под тяжестью снега…

– Ну да, – насмешливо хмыкнул Подгорный. – В Россию в очередной раз пришла зима, и Россия в очередной раз оказалась к ней не готова.

Илона Альбертовна, в ужасе прижимая руки к груди, опустилась на стул. Один за другим гости потянулись к молчавшему телефону и стали пробовать разбудить его. Они трясли аппарат, нажимали на рычаги, вытащили вилку из розетки и вставили снова – на случай, если что-то с контактом; Ира даже погладила телефон и сказала ему умильным голосом что-то ласковое. По ее словам, с техникой такое обращение безотказно. Но все оказалось напрасным: желтоватый аппарат упорно не подавал признаков жизни.

– Связи нет, – наконец подытожил Макс.

Дмитрий Каверин опустился на диван, но тотчас же вскочил с него.

– Так, – объявил он звенящим от напряжения голосом, – с меня хватит. Я хочу уехать! Сейчас же! Вместе с женой! И вы не имеете права нас задерживать! – крикнул он Кошкину.

– Честно говоря, – поддержал его Кирилл, – я тоже хочу. Вечер был очень интересный, – он поморщился, – но что-то он чересчур затянулся.

– Вечеринка с отравлением, – зевнул Подгорный. – Присоединяюсь. Все эти тайны стали действовать мне на нервы. И вообще, – он таки не удержался от того, чтобы уколоть Викторию, – я всегда терпеть не мог детективные романы, расследования и прочую муть.

Олег Кошкин отошел к стене и скрестил руки на груди. Как-то незаметно вокруг него сразу же образовалось пустое пространство.

…Потому что на самом деле никто не любит тех, кто задает тон, и людей этих терпят только до первой их осечки.

– Ну что ж, – сказал он наконец. – Не стану вас задерживать.

– Вот это мудро! – одобрила Илона Альбертовна.

– Однако сам останусь здесь до прибытия следственной группы. Толя! Раз уж меня оставили без связи, у меня к тебе одна просьба.

Понизив голос, он сказал Владимирову, что именно от него требуется. Тот пожал плечами:

– Да не вопрос. Не сомневайся, позвоню и скажу, куда ехать.

Шаркая ногами, он отошел.

– Идем, – сказал Кирилл Виктории.

– Послушай, Кирилл…

– Нет, это ты послушай. Все кончено. Мы возвращаемся домой.

И на этот раз она не стала спорить, чему в глубине души Кирилл был несказанно рад. Однако вслух Виктория не осмелилась выразить то, о чем она думала сейчас. Она вовсе не была уверена, что Кирилл поймет ее.

«Женю убили – Валентина Степановича убили, едва он попытался расследовать ее смерть – капитану не дали даже толком начать расследование, спровоцировав панику у присутствующих. И я тоже ухожу, не попытавшись разобраться, а ведь Женя была моей подругой, и Валентин Степанович стольким мне помог… С чего начинается предательство – с равнодушия, с жадности, с желания сохранить свой внутренний покой? Как легко в книгах быть несгибаемой и говорить о справедливости… а в жизни… в жизни…»

Она почувствовала, что совершенно запуталась, и приуныла.

– Вика, твоя сумочка… – напомнил Кирилл.

– Да, конечно.

Они вышли во двор, под черное небо, с которого сыпал крупный, пушистый снег, и тотчас же в сердце у Виктории всколыхнулась тревога. Она увидела группу мужчин, стоявших возле темного джипа Доронина, и услышала раздраженные голоса.

– Все четыре колеса! – донесся до Виктории конец фразы Макса.

– Вы не поверите, но у меня тоже, – беспомощно признался Филипп. – Дмитрий! У вас машина в порядке?

– Это порядок? – взвизгнул рыжий человечек, выскакивая из гаража. – Мне прокололи колеса! Как, интересно, я теперь уеду отсюда?