Шрифт:
Из бочки выглядывали плечи да голова.
— Говорю, как из бочки, — скаламбурил он.
— Пора?
— Подлей, — сказал он.
Я прихватил чайник тряпкой, стал подливать на внутреннюю стенку, чтобы не спалить ему кожу. Он покряхтывал, шевелил смуглыми лопатками, вгибал спину. Я сел, поставив чайник обратно.
— Повезло тебе, я смотрю, — сказал он, — замучает Американец.
— А куда ему податься? Говорить не с кем.
— Ну, я тоже по-ихнему знаю.
— Ты человек строгий, начальство.
— Пугливый он, что ли? На берегу спуску не давал.
— А я для него человек новый. Да и парень он интересный, пусть ходит.
— О политике небось? — спросил Начальник станции.
— Умеет.
— Нашим тоже палец в рот не клади. Как сойдутся на базе, что с американцами, что с французами, датчанами разговоры ведут. Охрипнут. А у вас как, а у нас как? Словно тебе международники «Известий»… Ох дерет. Все равно подлей…
Чайник опустел. Я долил горячей воды из крана, поставил опять, чтоб кипел и парил.
— Но, если что, мне скажи, я дам ему наряд в нарушение всех дипломатических норм, чтобы не приставал к тебе.
Признаться, я думал принять предложение Начальника станции, но случилось…
Американец пришел, как всегда, в неудобное для меня время, думал, очевидно, если я дома, значит без работы, скучаю, буду рад собеседнику.
Я достал шахматы. Играл он великолепно. После третьего мата моим королям я затеял кофе.
— Мистер Магнитолог, — сказал он, — объясните мне такую деталь, — он достал из кармана блокнот. — Ваш поселок, я так понимаю, частичка вашей большой земли. Здесь в уменьшенном виде все ваше, русское, со всеми деталями. Даже политический документ висит на стене в кают-компании. (Это он говорил, как я потом догадался, про стенгазету.) Даже партийное собрание было.
Ушлый ты, журналист, подумал я, все тебе надо.
— Почему вы называете организованность американской? Мы, как видите, умеем не хуже.
— Я доброжелателен, поверьте, пожалуйста, мистер Магнитолог, — он расплылся в улыбке. — Мы с вами частички двух разных полюсов магнита, мистер Магнитолог. Я не верю в слияние систем, не верю, что мы с вами найдем когда-нибудь общие принципы. Но здесь русские с американцами вполне могут сотрудничать и беседовать по душам.
— Согласен. И если вам нетрудно, расскажите мне, пожалуйста, о вашем городе. О Лахоме…
4
Оранжевый самолет ИЛ-14 грузно сел рядом.
Он еще был невидим, а к нам по снегу, по глади, как шум колес по рельсам, дошел почти неуловимый звук моторов.
Мы ждали. Все население поселка стояло за вехами самодельного аэродрома. Тишина была необыкновенная, мир не двигался. Мягкий войлок дымных сигналов замер над нами. Только снег похрустывал, как тишина.
И вдруг моторы, звук моторов, гул моторов, и радость, и объятия. Так полярники встретили первый самолет.
И пока он стоял на площадке, пока пилоты грели турбины, у нас не было тишины. Воздух дрожал и гремел. Мы вытаскивали ящики с фруктами, бочки с бензином, книги, приборы, газеты, посылки, письма, коробки, а все вокруг звенело моторным гудом, и летчики торопили нас и покрикивали:
— Скорей, скорей, моторы остынут!
А нам не хотелось их отпускать, не хотелось белой немой тишины, белого снега без красного самолета. И снег не желал отдавать самолет. Замороженный до крепости камня, колючий, как наждак, он впился в широкие полозья ледяной солью. Моторы надрывались, выли, а самолет не двигался. Мы пошли к нему с паяльными лампами, чтобы оплавить снеговую дорожку. Мы укладывали на снег тряпье, смоченное бензином, поджигали ветошь, потом толкали машину в хвост, под закрылки.
— Раз-два, навались! — командовал Начальник станции. — И-эх! И-эх!
Американец поставил на снег паяльную лампу и встал рядом со мной. Рукавицы у него пахли меховой гарью, сам он был неожиданно мрачен. Вокруг капюшона каймой наросла иневая бахрома.
— И-эх! И-эх!
Сильный мужик этот Американец.
Машина вздрогнула и подалась вперед. Кто-то упал на снег, кто-то засмеялся, кто-то крикнул: «Давай!» Полозья вжикнули, вихрь ударил, и в небе скоро был один белый след. В ярко-синем белая дуга. Словно это небо горячее, летнее, как дома в июле, потому и след на нем прозрачно-легкий, высокий. Но рукавицы сбросить нельзя, пальцы надо беречь.