Двуногое утверждает, что оно — натуралист-любитель. Но тогда он, видимо, куда-то спрятал свое снаряжение, уж очень мало у него вещей даже для простого туриста. И кстати, если уж на то пошло, зачем человек вообще завел этот разговор? Можно было предположить, что любой абориген, неожиданно встретивший инопланетянина, которому здесь совсем не место, немедленно постарается сообщить о нем властям. А Чило Монтойя, похоже, готов ограничиться расспросами. Что-то во всем этом было не так. Но Десвендапур знал, что выносить суждения пока рановато. Нужно побольше фактов — намного больше, чем у него имеется на данный момент. В конце концов, много ли он знает о человеческих способах ведения научных исследований? Может, засевшее на дереве млекопитающее — и впрямь натуралист, а его оборудование установлено или спрятано где-то неподалеку.

Но как бы то ни было, эта задержка вполне устраивала поэта. Чем дольше продлится контакт с туземцем, прежде чем местные власти его прервут, тем больше у него накопится материала для создания новых потрясающих стихов.

— Я специалист по приготовлению пищи,— сообщил Дес.

Говорил он медленно, чтобы человек его понял.

И человек его действительно понял. Но Чило ничего не знал о том, чем питаются транксы, а потому известие о встрече со «специалистом по приготовлению пищи» его не вдохновило.

— И на кого же ты готовишь? — осведомился он, окидывая взглядом деревья, из-за которых вышел транкс— Не на одного же себя! Значит, тут есть еще ваши?

— Есть,— ответил Десвендапур в порыве вдохновения,— но они, крррк, проводят собственные исследования очень, очень далеко отсюда. Я же отправился в поход сам по себе.

— А зачем? — чрезмерно подозрительный Чило продолжал оглядывать джунгли, опасаясь подвоха.— Травки-приправки решил пособирать?

Он перевел взгляд на собеседника.

— А может, ты хочешь застать меня врасплох, убить и съесть?

Это омерзительное предположение свалилось Десвендапуру, как рилт на голову. Он и представить себе не мог ничего подобного! Поэт предполагал, что долгие часы, посвященные изучению людей и их образа жизни, должны были подготовить его к подобным сюрпризам, но — нет! Помимо воли перед ним, как наяву, встало видение: человек, лишенный всей одежды, голый, розовый, мясистый, растянутый над огнем; животный жир, капающий с обожженного тела, шипящий и пузырящийся на угольях, вонь обугливающегося мяса…

Деса замутило, и он мгновенно исторг остатки своей дневной трапезы, мирно ферментировавшиеся в верхнем отделе его желудка. Он едва успел отвернуться — не из смущения, а просто потому, что не хотел запачкать пространство между собой и человеком. Это было бы чрезвычайно неучтиво — хотя Дес пока что слишком мало знал о человеческих обычаях и не был уверен, как отреагировал бы на такой поступок двуногий.

Одинокий самец-человек повысил голос. Десвендапур предположил, что он слегка встревожен.

— Эй, ты чего? С тобой все в порядке?

Похоже было, что инопланетянина тошнит, но, с другой стороны, много ли Чило знал об этих существах? А может, тварь засевает землю какими-нибудь спорами, чтобы потом на этом месте выросли новые транксы! Но когда существо наконец пришло в себя и объяснило, в чем дело, Чило понял: первоначальное предположение попало в точку.

— Извиняюсь,— сказал жук, чистя свои жвалы сложенным вдвое листом, сорванным с ближайшего куста.— Ваше предположение вызвало у меня самые неприятные образы. Транксы не…— голос его дрогнул,— не едят живых существ!

— Вегетарианцы, что ли? — хмыкнул Чило.— Ну ладно, значит, ты повар или нечто вроде того. Но это не объясняет, как ты очутился здесь, в нашем лесу, один-одинешенек.

Десвендапур решился. Терять ему уже было нечего, и, если он все расскажет представителю другой расы, хуже не будет.

— Я нетолько повар, я еще и поэт-любитель. Я беру впечатления, внушенные мне инопланетной средой, и воплощаю их в искусстве.

— Да ну? Брешешь!

Десвендапур не очень понял последнюю реплику.

— Нет, я не брешу,— с достоинством ответил он.

Хм… Поэт… Ничего безобиднее и представить себе нельзя.

— Значит, когда ты говорил в свое записывающее устройство — ты сочинял стихи?

— Отчасти. Но немалую часть поэтического мастерства составляет воплощение. Вы, люди, используете жесты только как подспорье при разговоре. А для нас, транксов, то, как мы двигаемся, не менее важно, чем то, о чем и как мы говорим.

Чило медленно кивнул.

— Понятно. Если бы у меня было четыре руки вместо двух, я бы тоже, наверное, размахивал ими вдвое больше.