«Пора», — решил принц и вышел из-за своего укрытия. Заметив его, девушки завизжали и бросились врассыпную.

Богиня встала; глаза её метали молнии.

— Кто ты, дерзкий смертный? Как ты поспел нарушить мой покой?

Боясь испортить дело словами, он молча протянул ей кольцо Натали. При виде него Анжелина сменила гнев на милость.

— Чего ты хочешь от меня? — Она снова села.

Маркус низко поклонился и вкратце рассказал о событиях недавних дней.

— Так тебе нужна помощь? Что ж, ты ее получишь. Я дам тебе свою накидку-невидимку.

Анжелина хлопнула в ладоши — и на её руках повисла шифоновая, отливающая серебром накидка.

— Береги её, принц! — Богиня протянула её Маркусу.

Конечно, он будет беречь её! Да и как иначе?

Принц осторожно сложил накидку и повесил её на руку; Анжелина с лёгкой улыбкой наблюдала за его действиями.

— Чтобы ты не потерялся в горах, я дам тебе в провожатые одного из своих голубей.

Маркус поклонился и хотел уйти, но Анжелина удержала его мимолетным прикосновением, от которого его сердце забилось быстрее.

— Куда же ты? Еще не время, — Она пленительно улыбнулась и вновь, как бы случайно коснувшись его краем белоснежной одежды, заставила кровь быстрее бежать по жилам. — Я хочу, чтобы ты передал Стелле, чтобы она чаще заглядывала в моё зеркало.

Лёгконогие дочери моря, прислуживавшие во дворце Прекрасной, вернулись и, щебеча что-то на своём языке, окружили Маркуса.

— Ты достоин большего, чем одна из них, — покачала головой богиня. — Они красивы, но пусты, только и умеют, что плясать и веселиться.

По молчаливому приказу Анжелины девушки оставили принца в покое. Богиня выпустила из своего дыхания голубя и велела принцу следовать за ним. Птица покинула его посреди зелёной долины, где паслись лошади; их там было великое множество, и у каждой были странные чёрные полосы на спине.

Дом Кулана, которому предстояло стать её темницей, был большим каменным зданием с мезонином под высокой крышей с переломом. При других обстоятельствах принцесса по достоинству оценила бы его архитектуру, но сейчас она думала лишь о том, как выбраться отсюда.

Её ввели под конвоем из четырёх маргинов, ввели позорно, с цепями на руках и толстым кожаным шнурком на шее — своеобразным поводком, конец которого был намотан на руку одного из конвойных. Этим шнурком её низвели в ранг вещи.

В большом квадратном холле Кулан отпустил двоих маргинов и снял с её шеи символ рабства.

— Так-то лучше! — заметил маргин. — Осталось только расстегнуть эти мерзкие цепочки.

— Так Вы их считаете мерзкими?

— Конечно. Во-первых, они вредны для Вашей нежной кожи, а, во-вторых, абсолютно бессмысленны.

— Это ещё почему? — буркнула принцесса.

— Вы всё равно не убежите. Вполне хватило бы конвойных.

— А Вы действительно их с меня снимете? — с плохо скрываемым волнением поинтересовалась девушка, звякнув кандалами.

— Конечно. Давайте руки.

— Что? — недоумённо переспросила Стелла.

Вместо ответа он взял её за запястья и бросил конвоиру:

— Ключ!

Кандалы звякнули и упали на пол. Бросив на них короткий взгляд, словно желая убедиться, что они действительно там, на полу, девушка облегчённо вздохнула.

Два молчаливых маргина стали по обеим сторонам от неё, положив руки на эфесы мечей.

В холл выходило несколько дверей и лестница, массивная, с крутыми ступенями и широкой площадкой между этажами; за лестницей, как затем узнала принцесса, тоже была дверь — она вела в помещения для прислуги.

— Кулан, это ты? — донесся сверху звонкий голос.

Через перила, между вторым этажом и межэтажной площадкой, свесилась женская головка.

— Так и есть, это ты! — Она обернулась и крикнула кому-то, стоявшему ещё выше: — Это он, иди скорей сюда! Кулан привёл девушку.

По ступеням лестницы застучали каблучки полусапожек, и через пару минут невысокая, со здоровым лёгким загаром девушка с разбега повисла на шее Кулана, ничуть не заботясь ни о присутствии маргинов, ни, тем более, Стеллы.

— Ийма, перестань! Потом. — Он отстранил её и указал на принцессу.

— А кто это? — Лукавые карие глаза с интересом осмотрели пленницу с ног до головы.

Принцесса с достоинством выдержала её взгляд и, в свою очередь, одарила Ийму таким же. У добисски была более светлая, чем у Кулана, кожа, прямые, до плеч, каштановые волосы, сквозь пряди которых розовели аккуратные ушки с золотыми серёжками-полумесяцами. Лицо треугольное, с острым подбородком, брови раскосые, нос с горбинкой, чем-то напоминает птичий, тонкие губы сложены то ли в ухмылку, то ли в полуулыбку. Одета просто, но со вкусом.