— Я и молчу, — угрюмо сказала Лика. — Я не желаю, чтобы меня придушили. Или съездили палкой по тыкве.

— А прятаться до конца дней своих ты желаешь? Не высовывать носа из дома, не ходить в школу, не видеться с друзьями…

— Уходите.

— Девочка, послушай меня…

— Нет! — Она подскочила к магнитофону, с остервенением надавила на клавишу — из двух колонок оглушительно, словно сержант на плацу, рявкнул «Ласковый май».

— Уходите! — закричала Келли, перекрывая вопль динамиков. — Уходите, оставьте меня в покое!!!

Ничего другого не оставалось — не хватать же девчонку в охапку и не тащить в милицию (действие противоправное и абсолютно тухлое с этической точки зрения). Майя покорно доплелась до прихожей, отделанной карельской березой, рассеянно накинула пальто, не потрудившись даже застегнуть пуговицы. Рита, единственная подруга, единственный (со смертью мамы) близкий человек, так и не выглянула из кухни, хотя бы чтобы удостовериться, действительно ли Майя ушла, не засунув под вешалку потайной микрофон для прослушивания.

Дверь за спиной оглушительно хлопнула — Майя оказалась на лестнице, одна, словно на необитаемом острове, раздавленная, оглушенная…

Догадка, как это всегда бывает, пришла неожиданно, спровоцированная непонятно чем — то ли бессонной ночью (дикая, испепеляющая страсть-забытье на влажных от пота простынях), то ли запахами пива и масляной краски в подвале художника, то ли зрелищем яркой обертки от жвачки на грязном подоконнике (да здравствует женская логика!).

Вдруг, между двумя шагами, в голове ярко высветился план супермаркета, начертанный гениальной рукой Левы Мазепы: прямоугольники витрин и указующие стрелки — вот Дед Мороз, а вот Карлсон с Бабой Ягой напротив отдела «Мясо, рыба», где стоял маленький гном Гриша и смотрел куда-то, смотрел, расширив неподвижные от страха глаза… Господи, как же я раньше-то…

Майя стремглав ринулась вниз и надавила на кнопку звонка — металлический соловей исправно издал радостную трель. Дверь открылась, и Рита с усталой ненавистью посмотрела на подругу.

— Опять ты?

— Чита, — взмолилась Майя. — Всего один вопрос. Ну, хочешь, я встану на колени?

— Какой вопрос?

— Не к тебе, к Лике. Я докажу, что она невиновна. Ты мне веришь?

Несколько секунд Рита стояла в дверях, прямая и натянутая, как струна. Потом, видимо, что-то отпустило — она посторонилась, пробормотав «Дай бог тебе здоровья», с интонацией, недвусмысленно указывающей на истинное значение произнесенной фразы.

«Ласковый май» на этот раз безмолвствовал. Анжелика смотрела в окно, обняв себя за худенькие плечи.

— Ничего не говори, — торопливо сказала Майя ей в спину. — В записке велено молчать — вот и молчи, только кивни, если я права, хорошо?

Ноль реакции. Майя подошла поближе, встала рядом, всеми силами стараясь не спугнуть собеседницу.

— Лика, это ты принесла в школу дневник Гольд-берга?

— Я не знаю никакого Гольдберга, — равнодушно отозвалась Келли.

Слишком равнодушно, черт побери. И слишком быстро — нет чтобы удивленно поиграть бровями, изумленно распахнуть подведенные глаза, возмущенно и надменно дернуть подбородком: совсем, мол, старая карга нырнула в маразм. О вечности пора думать, а все туда же…

— Роман Сергеевич просил, чтобы все принесли экспонаты для музея. Роман ваш классный руководитель, вы его любите и живо откликнулись. Ты нашла дома старую тетрадь, заглянула, увидела дату: начало века, наверняка раритет… Что было потом, Келли?

Молчание. Глухое, как забор вокруг дачи народного депутата.

— Твой папа обнаружил пропажу, да? Сначала он учинил тебе допрос с пристрастием, потом…

— Не смей! — Лика развернулась к Майе и с недюжинной яростью двинула ее кулаком в живот. — Не смей его подозревать!!!

— Милая, как я могу кого-то подозревать? — успокаивающе произнесла Майя. — Я же не следователь, не частный сыщик, я вообще никто, случайный свидетель. Но Колчин…

— Кто это? А, прокурорский…

— У Колчина есть своя версия, — подставила она следователя без малейших угрызений совести.

— Какая?

Майя затаила дыхание: внимание, подруга Тарзана, перед тобой минное поле. Либо сейчас, сию минуту, ты заставишь девочку выбраться из своей скорлупы и заговорить, либо…

— Там, на карнавале, было множество костюмов: принцы, колдуны, снежинки, бабочки… Но Дед Мороз был один, понимаешь? Он главный на празднике, он обязан выделяться из толпы. И поэтому нарядиться им может только взрослый. И если Гриша на самом деле видел Деда Мороза на лестнице, то он видел взрослого. Он не мог перепутать…

— Да не видел он никого, — вдруг сказала Келли. — То есть, может, и видел, но не Деда Мороза.

— Откуда ты знаешь? — осторожно спросила Майя. И заговорила по наитию: — Ты выходила из актового зала примерно в половине одиннадцатого — я не спрашиваю зачем (покурить тайком, хлебнуть винца, сменить прокладку… неважно). Лера Кузнецова сказала: вы столкнулись в дверях с Валей Савичевой…

— Я не заметила Лерку, — механическим голосом проговорила Келли.

— Ты ее просто не узнала — она была в карнавальном костюме и маске. Это тоже второстепенно. Главное — ты видела убийцу. Там, в коридоре, на третьем этаже. Ты видела его мельком — просто яркое пятно в полумраке, ты даже не связала его со смертью Эдика. Но Гриша — Гриша столкнулся с ним нос к носу (играл в разведчика). Поэтому и погиб.