— Да нет, я серьезно.

— Я тоже.

— Фархад, я на самом деле… Без дураков. Я ее правда третий раз переписываю. Мне все время кажется, что получается какая-то ерунда. Я же могу лучше, я же не совсем бездарь.

Написание шести научных работ за два года входило в программу обучения Всепланетной коллегии. Наби еще не получил тему, но не сомневался, что особых проблем у него не возникнет. Рока же обладал двумя забавными манерами: способностью написать за ночь текст, которого хватило бы на диплом, а потом в минутной вспышке самокритичности уничтожить документ так, что восстановление было уже невозможно.

— Ты показывал черновик доктору Шанидзе? Что он сказал?

— Да мне стыдно ему нести такую чушь…

— Зачем ты пишешь чушь? — поднял глаза от карты, которую заполнял, Фархад. — Напиши что-нибудь приличное…

— Например?

— Ман, награди мя смирением, ибо испытывают меня нечестивые, — пробухтел Наби. — Сначала рефератирование и конспектирование литературы. Список тебе выдали вместе с темой. Это первая половина. Потом пишешь свои соображения — то же самое, но другими словами. Потом результаты наблюдений и заключение. Работы на три вечера, полдекады на сбор результатов. То же, что в университете…

— Мне скучно пережевывать эту жвачку, — признался Рока. — Это все делали до меня лет сто, одно и то же. Ну, появилась в списке новых пара книг. Кто-то же их писал. А я чем хуже?

— Опытом, — коротко ответил Фархад, вновь утыкаясь в карту.

Амбиций Сайто Рока Фархад не разделял, равно как и его энтузиазма по поводу любой высказанной кем-то из авторитетов идеи, прочитанного рецепта или метода лечения. Черноглазый красавчик, любивший выкладывать на лоб пару туго закрученных локонов — по мнению Рока, это прибавляло ему обаяния, по мнению остальных, придавало ему вид подростка, — легко загорался и так же быстро остывал. Фархад сомневался, что хоть одна из идей задерживается у него в голове в виде сухого остатка. Скорее уж в один рукав кимоно с фамильным узором, птицами Хо-оу, влетает, из другого тут же вылетает. Но при всех недостатках Рока был хорошим товарищем.

Легкость на подъем, бездна энергии и способность моментально впасть в уныние — пожалуй, семейные черты всех Сайто, решил Фархад, пару раз съездив с приятелем в гости к его родителям. Отец Рока, его дядя — близнец отца и сам наследник казались зеркальными отражениями друг друга. Старшее поколение отличалось только морщинами у глаз и сединой на висках, но оба Сайто напоминали языки пламени, которое вспыхивает и тут же опадает. Фархаду показали сестер Сайто, застенчивых девушек-погодков в легких домашних кимоно и невесомых накидках. Обе на пару минут выглянули из-за ширмы и тут же спрятались обратно.

Приверженность дома Сайто традициям изумляла и вызывала глубокое уважение. Фархад слишком хорошо помнил историю колонизации, чтобы не знать, каких трудов стоило следовать обычаям предков. Первые колонисты во время перелета не носили ни кимоно, ни сауба; они были вынуждены облачиться в одинаковые комбинезоны, делавшие мужчин неотличимыми от женщин. Даже от хиджабов женам колонистов пришлось отказаться, и тогда супруга главного механика, не перенеся унижения, наголо обрила голову, сказав, что хоть так сохранит верность принципам и соблюдет обычай.

Каждая деталь дома, каждый узор на одежде были восстановлены — по памяти, по записям, ради которых переселенцы жертвовали самым необходимым. Точно так же передавались традиции в доме семьи Наби — от отца к сыну, от матери к дочери, каждый оставлял потомкам свои сокровенные тайны, и поддержание уклада стоило всех сил, которые на него тратились. В этом была сила, позволявшая выживать в каменных лабиринтах под толщей снегов.

— О чем ты задумался, Фархад-кун? — подошел к стоявшему у окна гостю Сайто-средний, дядя Рока.

— Думаю о том, что нас объединяет. О почтении к традициям…

— Вот как, — резко улыбнулся брат хозяина. — А тебе не кажется, что все это только шины, которыми мы пытаемся скрепить безнадежный перелом?

— Такие переломы не скрепляют шинами, — вежливо наклонив голову, уточнил Фархад. — Если я правильно понял вашу мысль, то нужно обнажить место перелома, зачистить концы кости и ввести регенерирующий раствор.

— Ты правильно понял. Мы нуждаемся не в подпорках, а в умелых руках хирурга, который сделает все это.

Фархад посмотрел за окно — там буря неистово билась в зыбкую розоватую пелену защитного поля. В такие вечера молодому ординатору казалось, что окружающий мир удивительно, трепетно хрупок и нуждается в непрестанной опеке. Хотелось взять все сущее в ладони и укрыть от бури, согреть, приласкать…

— Я не понимаю вас, Масака-сан, — не без усилий припомнил он вежливое обращение к старшим в домах «нихонс».

— Я работаю в теплицах, которые кормят всю столицу. Не снятый с ветки плод сначала кажется прелестно спелым, потом — готовым лопнуть от сладкого сока… но еще через день или два он сохнет или подгнивает.