– Будь я проклят, если дам тебе погрязнуть в заурядности с этим болваном! В этом глупом провинциальном окружении. Как какой-нибудь толстозадой военно-морской женушке.

– Это как раз то, что я есть. И хватит об этом.

– Чепуха! Нонсенс.

– Ты становишься помехой в серьезном деле. Мы повеселились. Теперь этому пришел конец. У меня есть дела, которыми надо заняться.

– Не строй из себя холодную сучку. Меня не купишь на это.

– Ты тешишь себя иллюзиями, Рон. Поверь мне, я могу быть холодной сучкой, среди самых лучших из них.

– Я собираюсь удержать тебя от этой катастрофы. Я настаиваю.

До этого она избегала его взгляда, теперь же не отводила от него глаз.

– Что мне непонятно, так это, почему ты такой злой.

– Я ничего не могу поделать с собой. Все это убивает меня наповал.

– Меня тоже. Но тем не менее, я кончаю с этим.

– А я не могу.

Стрикланд выглядел так, словно был близок к срыву. Это начинало действовать ей на нервы.

– Придется научиться.

Он начал заикаться. Она отвела взгляд.

– Я согласен ждать, – выговорил он наконец. – Я буду.

– Нет, – отрезала она. – Я не буду. Я не буду подавать тебе надежду, потому что надеяться не на что. Я уверена в этом.

– Но это же нелепо – навсегда остаться в лапах этого дерьма.

– Послушай. Я умею ладить с ним. Я привыкла к жизни с ним. С тобой я не умею ладить.

– Ты вкусила новой жизни, – убеждал ее он. – Это только начало. Теперь ты знаешь, что это такое.

– Возможно.

– Тогда не будь самоубийцей.

Она стояла посреди столовой, скрестив на груди руки, и качала головой.

– Это дается только раз. У тебя только одна жизнь.

Она засмеялась.

– Это уж точно, – заметила она. – Жить так сладко.

Размахнувшись, он ударил ее по лицу ладонью так, что голова у нее откинулась назад. Пораженная, она отшатнулась.

– Извини, – пробормотал он и пошел вслед за ней в ванную, где стоял у нее за спиной, пока она смотрела на себя в зеркало. – Я не помнил себя, – объяснил он.

Энн посмотрела на свою пылающую щеку и потрогала краешек верхней губы.

– Полагаю, что это не всерьез, – проговорила она.

– Извини.

– Но мне это совсем даже не нравится. Лучше тебе не делать больше ничего подобного.

Они вернулись в гостиную. Она посмотрела на него, потом на дверь.

– Ладно, я не могу, чтобы ты ехал в таком состоянии. Можешь остаться в комнате для гостей.

– Ничего страшного, – успокоил он ее. – Я утратил контроль над собой лишь на секунду.

– Я не смогу быть с тобой этим вечером. Извини.

– Хорошо. Все нормально.

– Забавно, – вслух размышляла Энн. – Я росла с отцом и тремя братьями – единственная девчонка. Все они были не сахар. Но никто никогда не поднимал на меня руку. Двадцать лет я была замужем за офицером, и ему никогда не приходило в голову ударить меня. Как и никому другому. Пока я не стала таскаться с такой чувствительной творческой натурой, как ты. И вот схлопотала.

– У нас темперамент.

– Правда? Ну, а я не привыкла к этому. Так что не надо проявлять свой темперамент.

– Ты же знаешь, что я люблю тебя. Ты же знаешь это, не так ли, малышка?

Она быстро прошла мимо и, обернувшись, молча указала ему на комнату для гостей. В спальне наверху она закрыла дверь на ключ и достала из аптечки свое снотворное. Сев на кровать, высыпала таблетки на покрывало. Их оказалось двадцать пять. Слова, которые он произнес последними, все еще стояли в ушах:

– Я люблю тебя… Ты же знаешь это.

Напрасные слова, печальная песенка. Отложив одну таблетку, она аккуратно ссыпала остальные в бутылочку.

Однажды ярким голубым утром Браун почувствовал, что не может больше фальсифицировать свое продвижение. Бесконечные необычности устраняли все связи. На протяжении долгих недель он пытался сводить реальность к сериям углов. Одинокий и спрятавшийся от всего мира, он постоянно ощущал на себе чей-то испытующий взгляд.

Реально он находился севернее острова Вознесения, официально – далеко в Тихом океане. Он мастерски овладел необходимыми математическими приемами и без конца занимался вычислениями. Солнечная и ветреная погода как нельзя лучше подходила для плавания под парусом. Мачта держалась прочно. В эфире Дикий Макс выменивал монеты. На его вызовы Макс больше не отвечал. Браун напугал его.

Ночи по-прежнему были наполнены голосами. Один из них принадлежал женщине, за которую он принял гнездо крабов. Спать он не мог. Иногда иронические советы подавал отец: