Больше всего беспокоило, что пришлось разочароваться в Энн. Он даже мог вообразить, как она смеется над ним. Хотя, учитывая ее происхождение, можно было представить себе и не такое. Он хорошо знал ее отца. Не удивительно, что дочь Джека, хотя и великовозрастная, оказалась вертихвосткой с ангельскими глазками. Среди прочих разочарований это было самое горькое.

«Вполне достаточно, чтобы заставить честного человека удариться в религию», – думал Торн. Его старый друг Сэм был грамотеем, обманутым своими книгами и запутавшимся в толкованиях. Все дело, конечно, было в вере, а не в комментариях и трактовках.

Расплата пришла к ней. Можно представить ту сцену в Бразилии. Новоявленная вдова, чей муж погиб в бесчестье; ее заикающийся дружок, оказавшийся умным пройдохой. Какой-то Богом забытый экваториальный порт. К чему он склоняет ее, интересно. Он мог бы сделать там многообещающий фильм, будь у него деньги.

Фильм, конечно, был ни к чему. Слишком много дурного проявилось бы в нем. Более того, Энн должна понимать, что утешительный фонд, который он учредил, после того как была обнаружена «Нона», перестанет существовать с выходом фильма. Вряд ли кому-то захочется жертвовать деньги в пользу семьи махинатора. Он мог бы предоставить ей кой-какие средства сам в частном порядке, если фильма не будет. И если у нее окажется достаточно самоуважения, чтобы незаметно убраться с глаз долой. С другой стороны, ей может прийти в голову попытаться заручиться поддержкой и использовать фильм в своих интересах. Если, конечно, она настолько бессовестная, чтобы извлекать выгоду из своего семейного унижения. «Поживем – увидим», – решил Торн.

Мысль о том, чтобы предусмотреть кое-что для нее, показалась ему привлекательной. Чтобы они даже не посмели вообразить себе, что он, разочарованный поклонник высоких качеств в человеке, надеялся извлечь свою выгоду из их лживого рыцарства. Когда рассвет окрасил небо над горой, он поднялся и отправился спать.

Отель стоял у реки, которая называлась Качоэйра, окна его выхолили на убогий порт. С улицы доносились звуки полицейских клаксонов, запахи выхлопных газов и гибискуса.

– Да как же ты не видишь? – требовательно вопрошал Стрикланд, мокрый от пота, потому что из-за неполадок с электричеством в номере не работал кондиционер. Над темно-зелеными вершинами гор на севере прогремел гром. – Это же невероятная история!

– Что мне из того? – спросила она. – Что из того Мэгги?

– Эта история важнее судьбы пары человек.

– В твоем мире – возможно. Но только не в том, где живу я.

– Послушай, – настаивал он, – это же хороший способ, чтобы все уладить.

– Мне не нужен твой совет, как все уладить.

– Ты говоришь так, словно это не мое дело.

– Это действительно не твое дело, – сказала она. – Оно совершенно не касается тебя. Не тебе предстоит пройти через все это.

Он стоял в дверях открытого балкона и стряхивал пот с бровей.

– Я здесь ради вас.

Она отмахнулась от его слов и отвернулась, чтобы не видеть его.

– Ты не права, – мягко настаивал он. – Ты будешь жалеть всю свою жизнь, если мы не закончим его.

Ее ясные глаза были обращены куда-то в серое небо.

– Я несу ответственность за свою дочь. Сейчас я обязана защитить ее.

– Ты не обязана прятать концы. Ты не обязана врать.

– Все это из-за меня, – проговорила Энн. – Я виновна во всем. Я лишила ее отца, позволив ему отправиться в плавание.

– Энн, но это же полная бессмыслица.

– Он был надломленным человеком. Я склонила его к этому проклятому героизму, вместо того чтобы помочь ему справиться с собой. Я разыграла этот спектакль.

Стрикланд возвел глаза к небу.

– Думаю, что это Бог покарал меня, – продолжала она.

– Ты кто? Какая-нибудь забитая провинциалка? Надо держаться независимо.

– Я не могу вернуть ей отца. Но я могу не допустить, чтобы он стал презренной фигурой в глазах всего мира.

– Это заблуждение, – убеждал ее Стрикланд. – Мир и так все узнает. Тебе известно об этом так же хорошо, как и мне. – Он грустно улыбнулся. – Я хочу сказать, что это слишком хорошая история, чтобы ее скрывать. Подобные вещи всегда всплывают.

– Я знаю, на что эта история станет похожа в твоих руках.

– Ты говоришь так, словно я тебе враг.

– Ты враг ему. И не говори, что это не так.

– В некотором отношении, да. В том, что касается тебя. – Стрикланд отступил назад и сложил руки, словно удивляясь своим словам. – Что правда, то правда.

– Ты потешался над ним. Ты подстрекал его, чтобы он разобрался со своими мечтаниями.

– Я говорил ему, чтобы он не ходил, – оправдывался Стрикланд. Он неожиданно вспомнил это. – Ручаюсь, что ты не сделала ничего подобного.

– Говорил?