– Здесь кругом вода, Энни. Насколько хватает глаз.

– Хорошо. А ты не введен в заблуждение?

– Что ты имеешь в виду? – спросил Браун.

– Знаешь, был такой известный киносюжет. В фильме с Хамфри Богартом. О том, как он вместо моря оказался в пустыне. И он говорит там, что его дезинформировали.

– Да, – сказал он, – я помню.

– Ты уверен, что знаешь, где находишься? Ты делал привязку по солнцу?

– Да, – ответил он.

– О Боже, – выдохнула она, – как мне хочется оказаться рядом с тобой. Я думаю, что ты впереди всех в своем классе. Ты побеждаешь.

– Дорогая, мы в открытом эфире, – предупредил Браун. – Я не хочу облегчать задачу другим соревнующимся. Мне кажется также, что мы не должны переходить на личные темы.

– Извини, Оуэн.

– Ничего. Но какое-то время у меня был великолепный западный ветер. Я неделю не убирал спинакер. Я не мог упустить такую возможность.

– А не лучше ли тебе было находиться западнее островов?

– Все в порядке, Энни. Пока все идет хорошо.

– В самом деле? – Она старалась, чтобы голос звучал весело. Его предостережение задело ее за живое.

– Да, – заверил он ее. – Все просто великолепно.

– Я так рада. И так завидую тебе, Оуэн, что меня тянет на всякие проделки, вроде выпивки и вызывающих одеяний. Я буду хулиганить.

– Угомонись, – увещевал ее Браун. – Мы не соблюдаем установленный порядок в эфире и ведем себя нескромно.

– Плевать, – ответила она.

– Ты невозможная женщина. Я смотрю, тебе море по колено.

– Тебе правда нравится моя кожаная юбка?

Он промолчал.

– Извини, малыш, – попросила она. – Я забылась. Всего на момент.

Он ответил не сразу.

– Телефонные разговоры в море обладают странным свойством, тебе не кажется? Они неестественны.

– Да, – согласилась она. – Они странные, и от них одно расстройство.

– Вот именно. Так оно и есть.

– Я хочу сказать, – продолжила она, – что в некотором отношении они словно бы заставляют думать, что ты находишься рядом. Как будто бы мы вместе. И я сетую на то, что делаешь ты. А ты сетуешь на то, что делаю я. Все та же старая история.

– Я уже не раз собирался связаться с тобой.

– Правда? Господи, как бы мне хотелось оказаться рядом с тобой. На что это все похоже?

– У ночи тысяча глаз.

– Ты должен звонить мне всегда, как только тебе захочется этого, Оуэн.

– Я не знаю, как с этим быть.

– Не знаешь?

– Я не думаю, что это хорошая идея.

Вдруг ей пришло в голову, что он, возможно, обижен на нее из-за каких-то ее недоделок. Она попыталась найти подходящее объяснение тому, что он говорил ей.

– Почему?

– Я должен идти без связи, Энни. За исключением особых случаев. Это дорогое удовольствие. У нас могут быть неприятности с Федеральной службой связи.

– Ты высыпаешься? – спросила она. – Может быть, ты мало спишь?

Она вдруг поняла, что Оуэн прав насчет морской связи. Разговор был странным, не приносил удовлетворения и был открыт многим ушам. Слова делались плоскими, а мертвые паузы между ними наполняли подозрительность и ощущение вины. Любой, даже самый маленький необдуманный всплеск эмоций давал пищу для Бог знает каких размышлений. А телеграфная краткость могла хорошо прикрывать ложь или непонимание.

– Да, дорогое удовольствие, – проговорила она через минуту.

– Это деньги Гарри, – напомнил Браун. – Но ты права. Мы прибережем звонки для непредвиденных случаев или для выступления перед публикой. В следующий раз я свяжусь с тобой через неделю, у Уордов, в День благодарения.

– Ох, Оуэн, – она продолжала свое, – мне так хочется быть вместе с тобой.

– Это глупо, – заметил он. – Мы и так вместе, есть звонки или нет. Нравится нам это или нет.

К своему собственному удивлению, Энн начала плакать. «Если я каждый раз буду плакать, – подумала она, – то он перестанет звонить вообще. Но, может быть, это к лучшему».

– Ох, Оуэн, – вспомнила она, – вместе с документами я клала письмо к твоему дню рождения, но оно почему-то осталось дома.

– Отправь его почтовым буем, – засмеялся Браун. Это была старая морская шутка. На военных кораблях посреди ночи поднимали молодых матросов и заставляли их высматривать в море почтовые буи. Им говорили, что смотреть надо очень внимательно, потому что буи трудно различить. «Если пропустишь такой буй, – убеждали новобранца, – то никто не получит почты и вахте разгильдяев придется испытать на себе гнев всей команды».