– Послушай, что я придумала, – прорвался из-за маски волос, скрывавшей лицо, ее хрипловатый голос. – Мы выпьем, захмелеем, а потом займемся сексом прямо на этих деньгах. – Шутливые, сексуальные интонации ее голоса на последних словах заметно потускнели, и, внезапно смутившись, она хихикнула. – Мы уже соорудили себе ложе, – она жестом указала на лежавшие под ней деньги, – и теперь имеем полное право поспать на нем.

Я, все еще оставаясь в шапке и куртке, продолжал неподвижно стоять в дверях. Возникла долгая пауза – Сара ждала, что я заговорю, но сознание мое притупилось, в голове было пусто.

– Может, ты хочешь сначала поесть? – участливо спросила она. – Ты ведь еще не обедал? – Она присела, и медвежья шкура соскользнула с ее плеча, обнажив одну грудь. – В холодильнике есть холодная курица, – добавила она.

Я захлопнул за собой дверь и повернулся к Саре спиной. Я не знал, как сказать ей о том, что произошло; даже не мог сообразить, с чего начать. Возникло такое ощущение, будто мне предстоит совершить нечто очень жестокое.

– Где Аманда? – спросил я, так и не придумав более подходящего вступления.

Сара откинула волосы с лица.

– Наверху. Спит, – сказала она. И после паузы добавила: – А почему ты спрашиваешь?

Я пожал плечами.

Она еще немного посидела, опершись на руку. Потом посмотрела на меня долгим вопросительным взглядом.

– Хэнк? Что-то не так?

Я прошел в комнату и, обойдя разложенные на полу деньги, присел за спиной у Сары на стульчик возле рояля. Я нагнулся, чтобы поставить сапоги на пол, но потом передумал и оставил их на коленях, положив на бумажный пакет с деньгами. Он хрустнул под их тяжестью. Подошвы сапог были черными. От них мерзко воняло вином.

– Ты что, выпил? – спросила Сара. Ей пришлось развернуться, чтобы видеть меня, и сейчас она сидела напротив, скрестив ноги.

Я медленно покачал головой.

– Деньги помечены, – сказал я. Она пристально посмотрела на меня.

– Ты выпил, Хэнк. Я чувствую по запаху.

Она подтянула шкуру и накинула ее на плечи, прикрыв грудь. Внизу тут же обнажилось левое колено; при свете огня оно казалось твердым и бледным, словно мрамор.

– Они помечены, – повторил я.

– Где ты был? В баре?

– Если мы начнем их тратить, нас поймают.

– Да ты весь провонял, Хэнк. От тебя пахнет так же дурно, как от Джекоба. – На этой последней фразе голос ее повысился и стал раздраженным. Я явно испортил ей праздник.

– Я ничего не пил, Сара. Я совершенно трезв.

– Но я чувствую запах.

– Это от моих брюк и сапог, – сказал я, протягивая ей сапоги. – Они насквозь пропитались вином.

Сара посмотрела сначала на сапоги, потом – на темные пятна на моих джинсах. Она мне не верила.

– И где же ты их так увозил? – с осуждением в голосе произнесла она.

– Там, возле аэропорта.

– Аэропорта? – Сара посмотрела на меня так, будто не сомневалась в том, что я лгу. Она все еще никак не могла понять, в чем дело.

– Деньги помечены, Сара. Нас тут же вычислят, если мы начнем их тратить.

Она уставилась на меня, и постепенно сердитое выражение исчезло с ее лица. Я словно видел, как крутятся мысли в ее голове, как выстраивает она логическую цепочку.

– Деньги не мечены, Хэнк.

Я не стал спорить; я знал, что в этом нет необходимости. Теперь Сара уже понимала, о чем идет речь.

– Как можно было их пометить? – спросила она. Мысленно я все прокручивал свои действия после того, как убил женщину. Я был измотан до предела, голова раскалывалась, и мне опять стало казаться, что я упустил из виду что-то очень важное.

– Ты становишься параноиком, – сказала Сара. – Если бы они были мечеными, об этом написали бы в газете.

– Я разговаривал с агентами ФБР. Они сами мне это сказали.

– Может, они подозревают, что деньги взял ты. И пытаются запугать тебя.

Я печально улыбнулся ей и покачал головой.

– Они бы обязательно упомянули об этом в газете, Хэнк. Я просто уверена.

– Нет, – сказал я. – Это ловушка. Именно так они рассчитывают найти тех, кто присвоил себе эти деньги. Перед тем как отдать выкуп, они переписали серийные номера, и все банки уже начеку. Как только мы начнем тратить деньги, нас тут же разоблачат.

– Но это просто физически невозможно. Ведь там было сорок восемь тысяч банкнот. И жизни не хватит, чтобы их все переписать.