Испугавшись моего угрожающего тона, дети внизу прекратили междоусобицу и волей-неволей приняли в игру малыша с кисточкой. Наконец появилась возможность сосредоточиться на следующем пассаже, но вместо этого мои мысли стали возвращаться ко сну, от которого я пробудился сегодня утром.

В сущности, сон был совсем не нов. Один из тех снов, что посещают нас с неравными интервалами на протяжении многих лет, не заботясь о том, желанны они или нет.

Как будто я на экскурсии или просто в горах, и все, что я вижу и ощущаю, я и на самом деле видел и ощущал когда-то, еще будучи ребенком, когда отец водил меня в горы. Роса испарялась, и над лугом поднимался пьянящий аромат дикого базилика и душицы. Словно солнце заваривало чай. Чай из трав.

Я чувствую, как становится жарко. Чувствую, что умираю от зноя, и только тут замечаю туннель. „Ага, значит, все-таки прокопали", – мелькает у меня в голове, и я направляюсь к тенистому отверстию, манящему своей прохладой в этот летний день.

Сначала все идет нормально, туннель как туннель, но вскоре он превращается в какую-то комнату, точнее, в полутемный зал корчмы, где по углам расселись люди, которые молчаливо глядят на меня. „Чего они на меня уставились", – говорю я себе, но они продолжают сверлить меня тяжелыми взглядами, и я, дабы убежать от этих взглядов, решаю вернуться назад, но в этот момент замечаю, что свод туннеля за моей спиной начинает медленно и бесшумно рушиться. Он раскалывается на крупные куски, которые беззвучно падают и заваливают вход, и мне, волей-неволей, приходится шагать вперед и пересекать темный зал корчмы, двигаясь в окружении этих безмолвных лиц с остекляневшими взглядами, я проникаю в следующее помещение, и оно снова напоминает мне корчму – одно из грязных заведений времен моей молодости, а в полумраке неясно очерчиваются фигуры незнакомых мужчин, и хотя мне не видно их глаз, я чувствую, что их взгляды вперились в меня, а оглянувшись назад, снова замечаю, как огромные пласты земли бесшумно рушатся и заваливают вход.

И я продолжаю двигаться вперед и перехожу из помещения в помещение, двигаясь только вперед, так как за моей спиной медленно обваливается свод, и я прохожу мрачные залы корчмы и снова вижу сидящих в молчании мужчин, и мне даже кажется, будто я узнаю некоторых из них и вон тот, с белым круглым лицом, – это Гошо Свинья, я даже спрашиваю его шепотом, чтобы не нарушить тишину: „Гошо, это ты?" – но он лишь глядит на меня, и я продолжаю его разглядывать, пока не обнаруживаю, что это не Гошо Свинья, а Талей, и мне становится неловко, что обознался, и я уже готов признаться, что пошутил, но я ничего не говорю, потому что из Талея он превращается в какого-то незнакомого мужчину, который враждебно глядит на меня, и я продолжаю свой путь, так как хочу уйти от его взгляда, а свод за моей спиной продолжает рушиться, заваливая проход тяжелыми, грязными пластами.

И пока я перехожу из одного помещения в другое, чувствую, как мой страх нарастает из-за того, что становится все темней и темней в этих корчмах-берлогах, и люди глядят на меня все более зло, а за спиной моей все разламывается на куски, и, чтобы успокоиться, я говорю себе, что это всего лишь сон, однако я сам не убежден в этом и потому ускоряю шаг, чтобы поскорее добраться до выхода, ведь каждый туннель помимо входа должен иметь и выход, спешу к пахнущему тимьяном солнечному горному простору, так легкомысленно покинутому мною.

И я уже не просто спешу, а бегу тем замедленным бегом кошмарных снов, при котором ноги так тяжело передвигаются, словно ты топчешься в воде, на глубине, и тебя тянут назад все мертвецы преисподней. Бегу, рвусь из последних сил, заворачиваю то налево, то направо, перебегаю из одного помещения в другое и вот замечаю где-то вдалеке какое-то мерцающее пятно и, собрав остатки сил, бросаюсь вперед, вырываюсь из лап невидимых мертвецов, и вот уже последний зал, вот конец туннеля. Только оказывается, что это не туннель, а пещера, и передо мной вместо спасительного выхода чернеет глухая стена.

„Назад!" – лихорадочно командую я себе, но назад пути нет, так как за моей спиной обвалился последний свод и я зажат со всех сторон жирной землей. И только тогда я осознаю, что нахожусь в гробу. И когда, истекая холодным потом, я беспомощно оглядываюсь, взгляд нашаривает на черном дне то мерцающее пятно, которое я издали принял за выход.

Оказывается, это серая змея, свившая свое толстое тело мерзкими кольцами и вытянувшая ко мне свою мерзкую плоскую голову. „Надо растрошить этой твари голову", – думаю я и оглядываюсь в поисках камня, но камня не видать, вокруг лишь рыхлые комья земли, а пресмыкающееся, словно угадав мои намерения, начинает медленно распрямляться и тянуться ко мне.

В это мгновение я просыпаюсь. Спасибо, что хоть в это мгновение я всегда просыпаюсь. „Этого и следовало ожидать", – говорю я себе. Ведь лег на левый бок.

Как лягу на левую сторону, того и жди – приснятся либо змеи, либо ящеры.

На улице дети продолжают пинать консервную банку. Сегодня воскресенье, и родители еще не скоро позовут их домой. Сегодня воскресенье, и у меня тоже достаточно времени, чтобы написать страницу-другую, но это отнюдь не оправдывает мое занятие – глазея в окна, проводить инвентаризацию кошмаров.

В будни еще хуже. Конечно же, сейчас, в отличие от далекого раньше, прекрасно известно, что будешь делать на протяжении всего дня, точнее – что тебе хотелось бы делать, однако резкий зуммер телефона, еще когда встаешь с постели, напоминает о препятствиях, которые подстерегают тебя на пути к рабочему столу: два заседания, одно собрание, пять визитов служебного характера и неограниченное число звонков всевозможного характера. Но ты хотя бы представляешь себе этот путь к рабочему столу и начинаешь день с надежды, что если не до обеда, то по крайней мере после него, а если не после, то уж к вечеру точно осилишь этот путь и сядешь за пишущую машинку.