Условия восхождения были просты. Две команды из двух человек каждая начинают путь от подножия к гребню по склону гряды; одна пара не видит другую - их разделяет достаточно большое расстояние. В кармане комбинезона каждого соревнующегося - две какие-то питательные плитки, у пояса единственная фляга с водой. Задача: успеть подняться как можно выше, опередив соперников, прежде чем кончится продовольствие и иссякнут последние силы. Чем ближе к верху гряды сможешь подняться - тем больше будет вознаграждение каждому из обоих победителей.

Любому клиенту конторы давалась возможность три раза попытать счастье на склоне. Только три раза.

"Им реклама ни к чему, - говорил Ник.
– Отбоя не было бы от желающих - платят прилично. Каждый втихаря ищет себе партнера и отваливает после своих трех попыток. Так меня Ползун разыскал, мы с ним уже после тебя давали жару хорватам. Вкатили нам в этой конторе по уколу - и очнулись мы с ним уже там, у подножия. И полезли. Но прокололись. Я прокололся провалился в яму. Представляешь, что-то невероятное: сверху песок, а под ним вдруг - яма. Не может такого быть, понимаешь? Ползун меня полумертвого вытащил, откачал... Потом лезли уже без питья и жратвы, на одном упрямстве... Попали в оползень, скатились вниз... Опять полезли. Я вырубился, тогда и Ползун отступил. Сунул мне таблетку, сам глотнул - и очухались опять в конторе. Проигравшие. И сразу записались на второй круг. Теперь уже я ученый был, осторожничал, каждый шаг обдумывал. Эх, Санек! Словами не передать, это видеть надо - ни с того ни с сего срывается песчаная лавина, мчится вниз, а разрастается вверх, сбивает с ног... Я-то успел откатиться, меня только краем задело, пронесло с километр и отбросило, а Ползун в самую струю угодил, а потом, наверное, провалился в яму, как я в первый раз. Представляешь, Санек: никаких следов. Тишина, песок - и никаких следов. Я весь этот пляж кругом облазил, матерился на чем свет стоит, звал - бесполезно. Понял: ни Ползуна, Юрой его звали, ни денег. Только потом, в конторе, узнал: выиграл. Потому что те, двое, соперники наши, вообще не вернулись..."

Все реже разносился над сонной водой гул троллейбусов. Музыка стихла, раздавленная ночным небом. Пыльный степной город погружался в короткий беспокойный сон, неуютный город с нищими у соборов, попрошайками у гастрономов, упившимся людом под стенами забегаловок, ворьем в толчее вещевых рынков, похмельными тупыми трудягами у заводских проходных...

– Пойдешь со мной, Санек?
– Ник глотнул и передал Рому бутылку.
– У меня последний шанс.

– Кто все это устраивает?
– задумчиво спросил Ром.
– Кому это нужно и какая им от этого выгода?

– Не все ли равно, кто устраивает?
– Ник, покачнувшись, присел, зачерпнул воду и плеснул себе в лицо. Поднялся.
– А насчет выгоды... Главный-то приз не на склоне, Санек. Главное - за гребнем. На другой стороне. Вот где главноето, вот где цель, суперприз! Они сами не могут туда добраться, поэтому нас посылают, понимаешь?

– Не врубаюсь, - озадаченно сказал Ром.
– С чего ты взял, что на той стороне что-то есть?

Ник забрал у него бутылку, вновь припал к ней, перевел дух и ответил, стараясь внятно выговаривать слова:

– Они мне в конторе сразу сказали: половина всего того, что обнаружится за гребнем - победившей команде. Вторая половина - им. С-суперприз... Теперь врубился? Тряхнешь стариной?

"Главное - на другой стороне. Главное - за гребнем..." Коньяк будоражил кровь, кружил голову Рому.

– Согласен, Ник!

*

"А мы доберемся?" - подумал Ром, слушая шорох песка.

Слепое небо застыло в вышине, гряда наклонной плоскостью тянулась, тянулась, тянулась вверх, и гребень ее застыл под брюхом неба, словно угрожая вспороть бледную пустоту, и был почти бесконечно далек.

– Ладно, вперед.
– Ник бросил окурок, отвинтил крышку фляги, сделал неколько глотков.
– Он свое уже отходил.

Сгребая песок руками и ногами, они соорудили продолговатый холмик над телом Ползуна и продолжили восхождение, разойдясь метров на пятьдесят друг от друга.

Время, казалось, остановилось в жаркой тишине, неустойчивой тишине, готовой в любое мгновение смениться шумом обвала. Два человека в комбинезонах медленно продвигались по песку.

Ром шел осторожно, как по тонкому льду, как по балканскому минному полю, не позволяя себе расслабиться ни на секунду, время от времени бросая взгляд на такого же сосредоточенного напарника. Пот стекал по лбу из-под козырька, пот стекал по вискам, от пота взмокла спина; песчинки кололи шею, песчинки натирали кожу под мышками, песчинки щекотали живот. Ноги постоянно съезжали, теряя опору, зарываясь в песок - и хотелось плюнуть на все, прекратить изматывающий подъем и скатиться вниз, к подножию, и лежать, одним махом опустошив фляжку.

"Ничего, - думал Ром, респиратором вытирая пот со скул.
– Мы упорные. Мы выносливые. Мы ради суперприза хоть ползком, но доберемся. Только бы на третьем препятствии не сплоховать".

Ник рассказывал, что Ползун от кого-то слышал (хотя это могло абсолютно не соответствовать действительности): никому при восхождении не попадалось больше трех препятствий. Просто потом не успевали дойти: тратили время, выбираясь из ям или вновь поднимаясь по склону, снесенные оползнем к подножию, - а потом подступали голод и жажда, иссякали силы, и приходилось глотать спасительную таблетку, чтобы не остаться здесь навсегда, египетской мумией на горячем песке.

Три препятствия. Только три препятствия - и все. Если бы это было правдой... Потому что два уже остались позади. В первые часы восхождения их едва не накрыла песчаная лавина, возникшая буквально на ровном месте, но они успели раскатиться в разные стороны, - шуршащая масса, затянув пылью небо, промчалась мимо и, уже не опасная, растеклась у подножия и застыла, угомонившись. Затем Ром провалился в яму, однако не запаниковал, успел нацепить респиратор и принялся рыть ход сквозь песок - вбок и вверх. Конечно, ему не удалось бы выбраться, но Ник разыскал его по кепке, которую Ром, проваливаясь, сорвал с головы и швырнул, целясь в небо. Кепка помогла Нику сразу определить место провала и вытащить напарника, уже потерявшего сознание от удушья, но вполне живого и спустя четверть часа готового продолжить борьбу за суперприз.