– Что я нормальная, а Петухов – вор? Могла. Но не стала. Потому что на кафедре у нас одни бездарности и завистники. Кому? Им доказывать? Я вот говорю, что теории мне голос диктует. Что в этом удивительного? Так они не верят! Я говорю – слышите? Вот сейчас голос звучит. А они делают вид, что не слышат. Ой, у нас не кафедра, а террариум. Ну ничего, не сегодня завтра Петухова на бульон пустят. Сейчас, ты слышишь? Один мужской голос, а другой женский. Слышишь?

– Слышу, – с энтузиазмом подтвердила мама.

– Вот! – обрадовалась Нонна.

У Нонны, как потом выяснилось, были периоды просветления и затмения. В периоды затмения она готовилась к лекциям. Давно написанным и много раз прочитанным. Она писала, отшлифовывая фразы, каждый раз радуясь удачному обороту. И совершенно не помнила, что фраза была одна и та же, написанная много лет назад.

– Вот послушай, звучит? – спрашивала она у мамы. Нонна зачитывала абзац, чтобы понять, как текст воспринимается на слух.

И мама в очередной раз подтверждала – звучит.

– Сейчас, сейчас, не успеваю, – говорила Нонна. Лекции ей тоже «диктовал» голос, и Нонна просила его не спешить.

С тем же энтузиазмом она записывала за голосом экзаменационные вопросы, определяла темы для курсовых.

– Здесь бедная, отвратительная библиотека, – жаловалась она, – как мне работать в таких условиях? Невозможно! Я не успеваю катастрофически! Мне не хватает материала!

– Успеете, – успокаивала ее мама.

Мама знала, что в доме престарелых нет никакой библиотеки.

Иногда становилось совсем тяжело. Нонна говорила без умолку, перепрыгивая с одной темы на другую – про то, как сдавала экзамен. («Он не хотел ставить мне зачет. Я сидела и записывала его ошибки на листке. Потом подошла и положила листок ему на стол. Он покраснел как рак. Да, мне было приятно унизить его при всех».) Про то, как тянула нерадивого студента. («Он мне сдал работу с вклейками! Вот наглец! Я позвонила его родителям и посоветовала нанять машинистку, чтобы все это безобразие перепечатать. У них не было денег. Как можно не иметь денег на машинистку?») Все эти истории мама слышала по нескольку раз, но слушала, не рискуя прервать Нонну. Та выкладывала все, что было в голове. А в голове был компот из событий разных лет и имен.

– Вы это уже рассказывали. Несколько раз, – прервала ее как-то мама, которая полночи качала люльку, полночи работала.

Нонна замолчала, поджала губы и отвернулась.

В моменты просветления Нонна становилась удивительным собеседником. Она, что называется, «владела аудиторией» – это были не рассказы, а целые спектакли. Про того же нерадивого студента, про экзаменатора, про пресловутого Петухова. Жестикулировала, гримасничала, пританцовывала. Чувствовала, в какой момент времени рассмешить публику, а в какой – заставить плакать.

Это были замечательные дни. Мама, обегав магазины, приготовив еды и позвонив по поводу работы, возвращалась на бульвар и подолгу стояла неподалеку, глядя на сумасшедшую няньку и дочь.

– Нонна сажала тебя, семимесячную, в коляске, подкладывая под спину подушку, – рассказывала мама, – выдавала баранку и рассказывала про цветы, растения – она ведь была биологом, – так что ты прослушала курс биологии для младенцев. «Маша, сосредоточься!» – хмурила брови Нонна и тыкала тебя пальцем в живот, когда ей казалось, что ты перестала слушать и отвлеклась. Ты опять хохотала. У нее был красивый голос. Ты, как только ее слышала, сразу переставала хныкать и капризничать.

У Нонны был пунктик – пунктуальность. Она не могла опоздать. Физически. Мама старалась приходить без опозданий. Даже чуть раньше.

В тот раз она пришла на три минуты раньше. Нонна опоздала на пятнадцать минут.

– Что случилось? – спросила мама.

– Что со мной еще может случиться? – тяжело присаживаясь, ответила Нонна. – Я – чокнутая старуха, которая слышит голоса.

– А ваши дети не могут вас забрать? На время хотя бы, – спросила осторожно мама, – может, я им позвоню?

– Нет, не надо, – отмахнулась Нонна, – я им не нужна сейчас. А тогда они мне были не нужны. Работа, работа, работа... сама виновата.

Ни на следующий день, ни через день Нонна на бульваре не появилась. Правда, лил дождь почти все время и было промозгло. Когда же через неделю на прогулку вышли другие жители дома престарелых, а Нонны не было, мама занервничала.

– Вы не знаете, почему Нонна не вышла? – подошла она к уже знакомым старушкам.

– Что? – переспросила одна так, как переспрашивают неслышащие люди.