Шрифт:
– Кто это? – спросила вторая у первой.
– Не знаю! – прокричала ей первая.
– Нонна Сергеевна! Вы не знаете, где она?! – крикнула мама.
– Кто? – переспросила старушка.
– Что она хочет? – спросила вторая.
– Нину какую-то. Ты Нину знаешь?
– Кого? Не слышу!
Мама поняла, что ничего не добьется. Она решила подождать еще несколько дней и, если Нонна не появится, сходить в дом престарелых.
Она вошла в ворота. Ей было не по себе, как бывает в больницах и на кладбищах... Странно, но она никогда не была у своей странной подруги в «гостях», хотя прийти можно было в любое время. Нонна не предлагала, а маме это не приходило в голову. В беседках сидели мужчины и женщины. Она шла мимо, вглядываясь в лица. Нонны среди сидящих не было. Уже на пороге здания мама поняла, что не знает фамилии Нонны Сергеевны.
Ее никто не остановил, не спросил, куда идет. Не было ни одного человека в белом халате.
– Здравствуйте, – здоровались с мамой некоторые.
Стало нехорошо, скрутило живот от этого ощущения – ей никто не удивляется, как будто она каждый день ходила по этим коридорам.
– А вы Нонну знаете? – подошла мама к проходившей по коридору женщине, на вид вполне нормальной. – Не подскажете, где Нонна Сергеевна?
Женщина пожала плечами и отвернулась.
– Не было здесь такой, – подошел к маме старичок, – я всех знаю, Нонны никогда не было. Посмотрите, посмотрите вокруг, – схватил ее старичок за руку.
Мама попыталась вырваться, но старичок оказался сильный.
– Видите?
– Что?
– Мужчин меньше. А почему? Я вам скажу – отравили. Спросите меня – чем? Я вам скажу – компотом из сухофруктов. Вы ведь с проверкой?
– Нет. – Мама пыталась вырваться.
– Я понимаю, вы должны делать вид, что не с проверкой...
Мама вырвала руку и побежала к выходу.
Прошла неделя, еще одна. Мама каждый день приходила на «их» лавочку. Нонна так и не появилась.
Мама сидела на своей любимой лавочке. Середина сентября. Обещали дожди. Но выглянуло солнце. Эта лавочка была нагрета. Мама читала. Я, уже в прогулочной коляске, рассматривала листочек.
– Можно? – услышала она.
Мама оторвалась от книги и увидела Нонну.
– Нонна? Нонна! – закричала она.
– Да, – удивленно ответила женщина, – мы знакомы?
– Боже, Нонна, я же вас искала... куда же?..
– А вы... простите...
– Это я. Ольга. Не узнаете? А это Машенька уже так выросла...
– Да, Ольга, Машенька... конечно. Здравствуйте. Рада вас видеть. Как поживаете?
Они поговорили о погоде, деревьях и об урожае яблок.
– Мне пора, – сказала Нонна, – всего хорошего.
– До свидания...
Она смотрела, как Нонна пошла в противоположную от дома престарелых сторону. Маму Нонна так и не вспомнила.
...Мама была вынуждена выживать в столице. Две работы, дежурства...
– Помоги мне! Приезжай, посиди с Машей! – звонила мама бабушке.
– Я не могу! Я номер в печать сдаю, а потом уезжаю на два дня на интервью! – кричала, потому что было плохо слышно, ей в ответ бабушка.
– Какой номер? Какое интервью? – злилась мама. – Я прошу тебя посидеть с внучкой! Ни о чем не просила!
– Привози ее сюда и оставляй. А сама работай сколько захочешь, – неожиданно спокойно и рассудительно сказала бабушка, – и Георгий просил тебя приехать.
Это означало только одно – он захотел увидеть внучку.
Мама взяла отгулы, дни за свой счет и впервые повезла меня в Осетию.
Со своим отцом, которого она называла как все, по имени, – Георгий, – мама играла в нарды. Такой был ритуал.
Она никогда не предупреждала о приезде. Приезжала, шла к его дому, заходила в чисто выметенный двор и шла сразу к старому тутовнику, росшему за большим домом.
Там, на отполированной до блеска задами, руками и спинами лавке, сидел глава семьи. Перед ним на низком столике всегда стояли нарды, тарелка с нехитрой закуской, кофе в джезве... Мама проходила и садилась перед ним на низкий складной стульчик, брала кости, трясла и бросала на доску. Так было всегда. Никто не кидался ей на шею, не кричал: «Ольга приехала!» Все делали вид, что ничего не случилось. Мама могла отсутствовать полгода, год, но ритуал не менялся. Она тихо входила в ворота, тихонько свистела залаявшему старому псу, который, узнавая, тут же приветливо вилял хвостом, и проходила через двор к тутовому дереву. Георгий, в который бы час там ни появилась мама, сидел всегда в одной позе. И нарды лежали в том положении, в котором были оставлены.
Мама передвигала фишки.
– Здравствуй, – говорила она.
Георгий в ответ кивал, тянулся к нардам, делал ход...
– У тебя еще один внук родился. Поздравляю, – продолжала мама. Пока она шла по двору, успевала ухватить взглядом изменения, произошедшие за то время, пока отсутствовала. Вот, во дворе стоит таз с замоченными детскими вещами, голубых больше, значит, мальчик. Это счастье. Род не умрет.
Георгий делал жест рукой – мол, твой ход.
– Зорик дом покрасил, пристройку к сараю сделал. Хорошо, – продолжала мама и трясла в ладонях фишки. – Как твое здоровье?