– Спасибо, – ответила Наташа.

Она взяла старую газету и начала ее складывать.

– Что ты делаешь? – удивился Гоша.

– Обложку, – ответила Наташа, – вдруг испачкаю? Жалко же.

– Ну как? – спросил на следующий день Гоша.

– Мне нравится. Только сразу спать хочу.

Наташа с книгой не расставалась. Даже карандашом что-то подчеркивала.

– Тебе понравилась мысль? – спросил Гоша, увидев, как Наташа потянулась за карандашом.

– А? Нет. Хочу рецепт записать. Соседка рассказала, а я боюсь забыть. Булочек завтра вам напеку.

– А ну-ка дай сюда книгу! – подскочил Гоша.

Наташа использовала книгу, как записную книжку. На полупустых листах, там, где обычно указываются тираж и прочие технические данные, она записывала рецепты пирогов, способы выведения масляных пятен и лечения головной боли...

– Это же вандализм, – пытался вразумить ее Гоша.

– А что такого? – искренне не поняла она. – Читать же не мешает.

– Это книга... понимаешь? У каждой свой запах. Вот, понюхай...

– Фу, гадость...

– Это не гадость, а типографская краска, время, пыль...

– Я и говорю – гадость.

Чтобы окончить спор, Гоша забрал книгу.

– А я знаешь, какой запах люблю? – спросила Наташа у меня.

– Какой?

– Вареной колбасы. Хочешь, сделаю? – обрадовалась она.

Наташа взяла колбасу, нарезала кубиками и сварила, как сосиски.

– А знаешь, как еще вкусно? Сверху сметаной намазать. Будет бутерброд. Мы в детстве всегда так ели. Попробуй!

Наташина мать работала учительницей в райцентре и растила троих детей. У Наташи была старшая, давно и несчастливо замужняя, сестра. Брат умер – выпив лишнего, полез в трансформаторную будку, где его шарахнуло током. Отец умер от цирроза печени. Мать преподавала в школе детям алкоголиков, которые начинали пить раньше, чем выучивали алфавит. Родной Наташин райцентр жил от бутылки до бутылки.

К нам она переехала с электрической швейной машинкой и набором вязальных спиц – своим приданым. Сшить и связать Наташа могла все, что угодно. Чертила выкройки, наметывала, подкалывала.

Она никак не могла привыкнуть к готовым вещам и в магазине все время высчитывала их себестоимость: ткань стоит столько-то, работа – столько-то, пуговицы – столько-то. Получалось в два раза дешевле. Даже если и покупала вещь, носила без удовольствия.

Она хранила все, что хоть как-то годилось для перешивания или перевязывания. Пуговицы, старый свитер, нитки, кусок ленты...

Для Гоши она готова была на все. Он вставал в семь – Наташа поднималась в шесть, чтобы приготовить завтрак. Гоша был приучен завтракать плотно, и она варила ему молочные каши и делала творожные запеканки. На вечер пекла булочки и ватрушки. Гоша ел, а она сидела напротив. Так же, как когда-то сидел Александр Маркович. И в этот момент ее гримаса превращалась в улыбку.

– Ты такой умный, такой красивый, такой замечательный, – шептала Наташа и действительно в это верила. Гоша ее не одергивал.

Она говорила с ним на понятном только ей языке, используя уменьшительно-ласкательные суффиксы: «Любимчики мои, я соскучалки», «приятненько аппетитики», «головка болитка?» «Хорошо» у нее превращалось в «кошеро», а «пока» в «покапку».

– Наташа, ты можешь нормально говорить? – раздражался Гоша.

– Могу. Но я тебя так люблю, что не могу!

– Пожалуйста, перестань сюсюкаться.

У Наташи были две любимые присказки: «Извините за мой французский, но я немножко попердю» и «Хочу чаю, аж кончаю».

– Наташа, тут же ребенок, – одергивал ее Гоша.

– Вы поженитесь? – спросила я.

– Не знаю, – ответила Наташа.

– А это обязательно? – испугался Гоша, который унаследовал от отца страх перед официальными учреждениями.

Вернулась мама.

– Вы жениться собираетесь? – спросила она чуть ли не с порога.

Наташа с Гошей переглянулись.

Свадьба Гоши и Наташи была тихой. Из гостей были только мы с мамой. Наташа сшила себе свадебное платье и весь вечер молчала.

– Ты что такая? – спросила мама.

– Да думаю, оставить платье или перешить? Надо оставить, а материал жалко. Ну что оно будет в шкафу пыль собирать? А если резать и перешивать, то примета плохая.

– Даже не знаю... – сказала мама. – Вот, кстати, заберите, это принадлежит вашей семье. – Мама отдала Гоше коробочку, подаренную Александром Марковичем, – серебряные вилочку и ложечку.

– Ой, а что они черные? – ахнула Наташа.

– Они не черные, а серебряные, – сказал Гоша, – спасибо, теть Оль, спасибо.