Шрифт:
В импровизированной студии Аня выпила водочки, чтобы согреться и успокоиться, но тут отключили свет. Она кое-как при свечке поправила макияж и еще раз глотнула водочки. В эфир Аня вышла седая от муки, пьяная, вся в черном. Сосредоточенно глядя в глазок камеры, она медленно произнесла: «Эта песня посвящается уважаемому В.П. (то есть начальнику-любовнику)». Потом подумала и зачем-то добавила: «Светлая вам память. Мы вас никогда не забудем». Народ, конечно, решил, что В.П. умер. Законная жена В.П. в это время смотрела на Аньку, красующуюся в точно таком же платье, как у нее. Один в один. Смотрела и гадала, устроить мужу скандал или терпеть дальше, как терпела много лет. Когда она услышала про «светлую память», ей стало плохо от всего буквально за пять минут пережитого... Хорошо, что успела «скорую» вызвать.
Начальник-любовник ушел в запой. А пока он был в запое, телевизионная вышка упала, не выдержав порыва ураганного ветра.
Аня, которой пришлось расстаться с начальником-любовником, мечтала о новых отношениях, другой жизни, но, главное, она мечтала вернуться на Большую землю.
– А как ты все узнаешь? – спрашивала она мою маму.
– Ань, что тут узнавать? Если ты иногда будешь думать, то тоже все будешь знать.
– А про то, что он женат? – Аня упиралась и стояла на своем. – Даже я этого не знала!
– Знала, – устало отвечала мама, – он тебе сразу сообщил.
– Нет, ты все-таки ведьма, – удовлетворенно кивала Аня, – все верно, он мне сразу сказал. Это ты как узнала? Ольчик, ты мне лучше скажи, мне его бросить? Посмотри еще разок в чашку, а?
– Бросить, конечно, – выдыхала мама, не глядя в чашку.
– А вдруг он разведется? Он говорил, что они с женой не живут...
– Тебя жизнь ничему не учит? Все, иди, мне работать надо.
– А почему ты не уезжаешь? – в очередной раз спрашивала Аня мою маму.
– Потому что я деньги зарабатываю.
– И сколько тебе надо для счастья?
– Много.
– Как можно было уехать из Москвы? Сидеть здесь, отмораживать матку, терять зубы и молодость... Слушай, Ольчик, давай вместе уедем? Я больше не могу так. А Машка твоя? Ну что она здесь видит? Ты бы хоть о ней подумала...
– Я только о ней и думаю...
Аня сидела и долго вглядывалась в кофейные узоры. Вздыхала, вставала, уходила... И так – почти каждый день, если мама не уезжала.
На самом деле мама умеет гадать на кофе. Ее Варжетхан научила еще в молодости. Только в чашку она даже не смотрит, я же вижу, а куда-то в сторону, продолжая думать о чем-то своем.
– Мам, а как ты узнаешь? – спросила я.
– Тут и знать нечего, – бурчит она.
– А почему ты не гадаешь по-настоящему?
– Не надо.
– Почему?
– Не надо, и все. Не знаешь, чем расплачиваться придется.
Она переворачивает чашку, когда... Когда рука сама это делает.
Мы возвращались в Москву. Мама еле-еле достала билеты. Уже собранные, на чемоданах, застыли на пороге.
– Сейчас, две минутки, кофейку глотну, а то не стою, – сказала мама, глядя на часы, – успеем.
– Мама, мама! Мы же опоздаем, – тормошила ее я.
Мама застыла над чашкой.
– Что-то мне нехорошо, – пожаловалась она, – форточку открой. Сейчас уже поедем.
Мама поставила чашку в мойку, случайно перевернув ее на блюдце.
– Я еще посижу пять минут, – сказала мама.
– Мы опоздаем, – ныла я.
– Не могу. Еще две минутки...
Мы попали в снежную бурю и приехали в аэропорт на пятьдесят минут позже. На наш самолет опоздали. Следующий рейс, на который уже все билеты были выкуплены, – через неделю. Мама упала в кресло.
– Сейчас согреемся и поедем домой. – Она была совершенно спокойна.
Мы вернулись домой. Мама бросила сумки и легла спать. Через час в квартиру ворвалась женщина, через которую она доставала билеты.
– Вы? Здесь? Как? Слава Богу! – закричала женщина и села, тяжело дыша, в прихожей, разрывая на груди пуховый платок, чтобы отдышаться.
Самолет, который улетел без нас, попал в снежную бурю и разбился. Никто не выжил.
Уже поздно вечером я заплакала.
– Что ты? – подошла мама.
– Мне страшно. Мы ведь могли умереть!
– Нет, не могли. Ты в рубашке родилась.
– Это как?
– Так. Все будет хорошо. Ты будешь счастлива. Рубашка тебя сбережет.
Когда умерла бабушка, мы жили на Севере. Мама мне не сказала, что бабушки больше нет. Сказала, что уезжает в командировку. Как обычно. Я узнала, что бабушки нет, почти через год.
– Почему ты меня не взяла на похороны? – спросила я.
– Зачем? – выдохнула мама. – Не надо тебе это видеть. И запомни – меня похоронишь, нечего на кладбище таскаться. Забудь дорогу к могиле. Чтобы я тебя там не видела.