В этом эпизоде я впервые достиг успеха во вхождении в осознаваемый сон из гипнагогического состояния, используя метод слияния с образом. Я был доволен, что на сей раз получил положительный результат, использовав именно этот конкретный метод, который, на мой взгляд, смогут с успехом использовать многие сновидцы.

У этого сна была еще одна интересная особенность: я снова сохранял сознание одновременно на трех уровнях, так же, как это случилось в первый раз в «Даре волхвов». На сей раз эта одновременная тройная осознаваемость не показалась мне столь удивительной или важной. Я воспринял ее как добрый знак — знак того, что я все больше осваиваюсь с этим конкретным явлением, характерным для осознаваемого сна. То, что впервые, в «Даре волхвов», поразило меня как «чудо», стало казаться более обычным или, по крайней мере, не столь из ряда вон выходящим. Теперь я начал понимать, что все это — процесс моего роста. С благодарностью вспомнил я слова Баба Рам Дасса, много лет назад услышанные на одном из его семинаров: «Слово „чудо“ есть лишь прикрытие для нашего неведения». Этим он хотел сказать, что каждый раз, встречая в жизни что-то новое, загадочное, что-то волнующее, но непонятное, мы склонны навесить на это событие ярлык «чудо». Однако, начиная разбираться в случившемся, мы уже навряд ли станем считать его чудом — скорее будем относиться к нему как к чему-то обыденному. Даже если мы никогда не постигнем «чудесного» события рассудком, а просто, увидев, что оно часто повторяется, умерим ажиотаж по его поводу, то опять же станем рассматривать его как нечто обыденное. Обыденное — это то, что нам знакомо. Как только «чудеса» становятся нам знакомы, мы как правило перестаем считать их чудесами и начинаем рассматривать как обыденные явления.

Я не хочу сказать, что когда повторяющиеся части переживаний, сопутствующих осознаваемым сновидениям, становятся нам знакомы, они непременно делаются скучными или обыденными. Опираясь на собственный опыт работы с осознанностью, я не считаю, что так должно быть всегда. Есть еще одна человеческая способность, которая часть реализуется в осознаваемом состоянии, а именно то, что во время осознаваемого сна многие переживания всякий раз сохраняют почти волшебную свежесть и яркость. Дзэнский учитель Сюнрё Судзуки говорит об этом качестве ума — способности вечно сохранять свежесть и новизну — в своей книге «Дзэнский ум — ум новичка», которая стала классическим произведением духовной литературы. По словам Судзуки, ум новичка и есть эта необычная способность каждый миг видеть мир заново, сколько бы раз мы уже ни видели его раньше. Какого бы конкретного человека, место или вещь мы ни видели в этот миг, ум обладает способностью увидеть его заново, никогда не пресыщаясь увиденным. Это и есть его понимание благодати: видеть все умом новичка. «Уму новичка открыто много способностей, знатока — мало» [35, с. 17].

О состоянии осознаваемости действительно можно говорить как о состоянии душевной и эмоциональной благодати. Думаю, оно может научить многих из нас, что это такое — переживать состояние «ума новичка», о котором повествует Судзуки. В осознаваемом состоянии я часто ощущал свежесть, первозданную яркость и дивную красоту образов, звуков, переживаний и энергетических потоков. Осознаваемость позволяет сновидцу наслаждаться чудесами, которые всегда его окружают — чудесами необычайного и чудесами обыденного. Осознаваемость предлагает путь мистического воссоединения необычайного с обыденным.

Через неделю после сна «Саттер Бьютс: новая перспектива» у меня случилось еще одно странное, загадочное осознаваемое сновидение.

ПРИБЛИЖАЯСЬ К ПРИСУТСТВИЮ БОГА

9 августа 1982 года

Какое-то время я находился во сне и вдруг осознал это. Вижу огромную, всеобъемлющую вспышку света, которая освещает все поле моего зрения, словно зигзаг молнии темное ночное небо. Чувствую, как все мое сознание стремительно воспаряет к знакомому ощущению — предвестнику осознаваемого сна. Внезапно ум мой проясняется. Я стою в комнате современного типового дома. Комната совершенно пуста, ее голые стены выкрашены в белый цвет. Обращаю особое внимание на потолок, покрытый специальным звукоизоляционным материалом — ноздреватым белым составом, который часто применяют в современных зданиях.

У меня возникает странное призрачное чувство: я понимаю, что нахожусь в этой комнате, чтобы лицом к лицу встретиться с Богом. Ощущаю сильное присутствие Бога где-то в левой части комнаты, за пределом моего поля зрения. Начинаю медленно поворачивать голову влево, чтобы обозреть невидимую часть комнаты. В это время во мне нарастает колоссальный страх и я вспоминаю: кто-то говорил мне, что Бог предупредил Моисея, чтобы тот не смотрел Ему прямо в лицо, ибо любого человека, который взглянет Богу прямо в лицо, ждет неминуемая смерть. Продолжаю медленно поворачивать голову влево, крохотными порциями и с усилием: очень уж велики страх и внутреннее сопротивление. Наконец самым уголком левого глаза смутно вижу большой темный силуэт. У него очертания очень крупного мужчины, облаченного в длинное черное одеяние. Голову скрывает просторный капюшон, на массивные, очень широкие плечи наброшен черный плащ. Могу разглядеть лишь силуэт верхней части тела, причем только левую часть головы и торса, поскольку темный великан обращен лицом ко мне. Фигура его окутана тьмой, я не могу различить в ней никаких черт. Тем не менее, чувствую, как от нее исходит огромная, ошеломляющая мощь и думаю, надолго ли у меня хватит сил, чтобы смотреть на нее.

На мгновение отворачиваюсь, чтобы дать душе краткую передышку, потом снова медленно поворачиваю голову влево. Пока я медленно и постепенно поворачиваю голову обратно, во мне опять нарастают внутренний страх и сопротивление. Снова вижу все ту же темную призрачную мужскую фигуру, неподвижную и безликую, как и прежде излучающую колоссальную силу. Снова отворачиваюсь, и сон медленно тускнеет.

Это сновидение потрясло меня своей откровенностью. После того, как оно закончилось, я выпал в обычный сон, а потом посреди ночи проснулся в приподнятом настроении, отчетливо помня все, что мне привиделось. Еще до начала эксперимента я, на основе прочитанного в книгах Скотта Спэрроу и Патриции Гарфилд, пришел к убеждению, что главная цель развития осознаваемого сна — достижение единства со Светом или с Богом. И этого личного убеждения я неуклонно придерживался. Буквальность и простота последнего сновидения отражала накопленную силу этого недавно сформировавшегося убеждения. Огромная, всеобъемлющая вспышка света, возникшая с наступлением осознаваемости, была поразительным и очень ярким зрелищем. В этом сне я снова увидел Свет! И этот Свет самим своим присутствием мгновенно возвышал и преображал.

Благодаря этому сну один из неотвязных, мучительных вопросов, порожденных экспериментом, наконец-то обрел четкую формулировку: «Не было ли это сновидение наглядным примером раздувания эго?» [29] Я долго бился над этим вопросом и в конце концов ответил: «Не знаю». Позднее я стал понимать, что это был вопрос, на который человек не может ответить сам. Сознательное «я» не может служить самому себе полицейским. Спросить его не стало ли оно излишне раздутым, значит спровоцировать ответ «нет». Разумеется, любое раздутое эго будет отрицать, собственную раздутость. И хотя я скорее всего не мог ответить на этот вопрос самостоятельно, моей обязанностью было его задать.

Возможно, — в конце концов решил я — моя обязанность — постоянно, через какой-то регулярный промежуток времени, задавать этот вопрос, в расчете, что вселенная ответит на него за меня. Если я хочу разрешить этот вопрос, то надежный отклик придет, скорее всего, из каких-то посторонних источников. И отклик действительно пришел, когда я стал искать его в нужных местах, — пришел от коллег и друзей, от моего личного психотерапевта, пришел в виде тонких намеков и замечаний пациентов, учеников и случайных знакомых. Постепенно я обнаружил, что временами действительно страдаю раздуванием эго.