— Прибыл капитан корабля «Смерть пиратам»! — объявил, потрескивая, динамик над причальной галереей. Почетный караул вытянулся в струнку, боцманские дудки просвистели торжественное приветствие.

Темные глаза гостя удивленно расширились, плечи непроизвольно расправились. На миг его боль и тоска сделались почти нестерпимыми, но потом сменились более тёплым чувством. Не столько благодарностью, хотя ощущалась и она, сколько пониманием. Осознанием того, почему Хонор решила принять простого торгового шкипера с воинскими почестями по расширенному протоколу, и не важно, какое звание носил он, будучи за штатом. Он вытянулся, отсалютовал стоящей во главе почетного караула младшему лейтенанту и обратился к ней с предписанной церемониалом просьбой:

— Разрешите взойти на борт, мэм?

— Разрешаю, сэр, — ответила она, щелкнув каблуками.

Раф Кардонес выступил вперед.

— Добро пожаловать на борт «Оборотня», адмирал Бахфиш, — сказал флаг-капитан Хонор, протягивая прибывшему руку.

— Капитан Бахфиш, — спокойно поправил гость. — Но я благодарю вас. Прекрасный корабль, — искренне похвалил он, крепко пожимая руку Кардонеса.

При этом он смотрел через плечо флаг-капитана, на Хонор, и клубившиеся за его взглядом чувства были такими бурными и сложными, что ей трудно было в них разобраться.

— Спасибо, — сказал Кардонес — Я горжусь им и, если вы позволите, с радостью устрою для вас экскурсию, прежде чем вы вернетесь к себе.

— Это весьма любезное предложение, и я, безусловно, с удовольствием им воспользуюсь. Мне немало доводилось слышать об этом классе кораблей, но возможность увидеть один из них представилась впервые.

— Тогда я попрошу присоединиться к нам капитана Тремэйна, нашего КоЛАКа. Это поможет вам узнать корабль и с точки зрения экипажей ЛАКов.

— Буду ждать с нетерпением, — заверил его Бахфиш, но взгляд его был по-прежнему устремлен на Хонор, и Кардонес с улыбкой отступил, освободив дорогу своему адмиралу.

— Рада видеть вас снова, капитан Бахфиш, — сердечно сказала она, протягивая руку.

— Взаимно… ваша милость, — откликнулся он с улыбкой, скрывавшей бездну перемешавшихся чувств, среди которых проще всего угадывались печаль и удовлетворение. — Вы многого добились. Во всяком случае, так я слышал.

Улыбка его сделалась шире, и затаенная обида отступила.

— У меня был хороший учитель, — сказала она, крепко пожимая ему руку, и он пожал плечами.

— Учитель хорош лишь своими учениками, ваша милость.

— В таком случае, сэр, будем считать мои успехи нашей общей заслугой, — сказала Хонор и, выпустив наконец руку, кивком указала на Кардонеса. — Позвольте повторить приглашение моего флаг-капитана. Надеюсь также видеть вас за ужином, где буду иметь честь представить вам остальных моих старших офицеров.

— Вы весьма любезны, ваша милость, но я не хотел бы причинять вам неудобство своим присутствием и…

— Единственно неудобным будет с вашей стороны отклонить моё приглашение, сэр, — решительно заявила Хонор. — Я не видела вас почти сорок стандартных лет. Вы не сойдете с корабля, не отобедав со мной и моими офицерами.

— Это приказ, ваша милость? — хитро спросил он, и она кивнула.

— Безусловно.

— В таком случае я, разумеется, повинуюсь.

— Превосходно, сэр. Вижу, вам до сих пор присуще четкое понимание тактических реалий.

— Стараюсь, — сказал он, снова коротко улыбнувшись.

— В таком случае, почему бы вам не пройти со мной в каюту? У нас наверняка найдется, о чем поговорить до ужина.

— Это правда, ваша милость, — тихо согласился Бахфиш, и они в сопровождении Эндрю Лафолле направились к корабельному лифту.

— Я действительно очень рада нашей встрече, сэр, — тихо повторила Хонор, пропустив гостя в каюту и жестом указав на одно из удобных кресел, расставленных вокруг кованого медного кофейного столика. Она перехватила взгляд, который он бросил на украшавший столик рельефный герб лена Харрингтон, и почти смущенно пояснила: — Это подарок Протектора Бенджамина.

— Я всего лишь восхитился им, ваша милость, — ответил Бахфиш, покачав головой. — И невольно подумал, что вы действительно многого достигли… а вовсе не о том, что вы из тщеславия украшаете своей монограммой предметы обстановки.

— Рада это слышать, сэр, — искренне сказала она, с облегчением ощутив за его словами искорку лукавого юмора.

— Если совсем откровенно, — сказал он уже серьезно, — думаю, Галактика слегка укоротит ваш норов, если ваша голова станет слишком велика для форменного берета. С другой стороны, я бы удивился, если бы гардемарин Харрингтон, какой она мне запомнилась, позволила этому случиться.

— Стараюсь не забывать, что я простая смертная, — попыталась отшутиться она, но почувствовала, что это не вполне удалось, и щеки её вспыхнули жаром.