— Не вижу причин для беспокойства, — фыркнул Тейсман. — Я, например, не согласился ни с одним словом этого сукина сына, сказанным за последние два года!

— Знаю. Но ты военный министр, а я — президент. Я не могу позволить себе отмахнуться от позиции члена кабинета только потому, что он мне не нравится или не внушает доверия.

— Наверное, президенту такое действительно не позволено, — сокрушенно сказал он, принимая неявный упрек.

— Извини, — сказала, поморщившись, Причарт. — Наверное, не стоило это выплескивать, но наболело. Надо же: Арнольд только что заявил мне, что, по его разумению, проявлять на переговорах с манти больше решимости, чем мы уже продемонстрировали, было бы… нежелательно.

— Джанкола так сказал? — Тейсман удивленно моргнул.

— Не слово в слово, но смысл такой. Не знаю, правда ли он так думает, или пытается сбить меня с избранного курса из-за наметившегося сдвига в общественном мнении в мою пользу. Но проблема состоит в том, что, хочется мне того или нет, я не имею права вот так, с ходу, отмахнуться от официально выраженной озабоченности.

— Потому что ты считаешь, что если ты отвергнешь его предложения, а потом это ударит по тебе, все выгоды он запишет на свой счет?

— И это, конечно, тоже, Том, но давай смотреть правде в глаза: мы не любим Арнольда, но он отнюдь не идиот. А он утверждает, что, если мы хотим продолжить нажим на манти, стальной кулак под нашей шелковой перчаткой должен просвечивать явственней.

— Иными словами, он по-прежнему хочет объявить о наличии у нас НЛАК, — прервал её Тейсман. — Так вот, я по-прежнему против. За прошедшее время люди Шэннон успели ввести в строй ещё девять носителей с полным комплектом ЛАКов. Чем больше времени у неё будет, чтобы в тайне от манти довести до ума уже заложенные, а может быть, и построить новые корабли, тем лучше для нас.

— Том, твоя позиция мне понятна, — терпеливо сказала Элоиза. — Более того, в беседе с Джанколой я её поддержала, но это не значит, будто всё им сказанное можно просто оставить без внимания. В ноте я выразилась предельно ясно, разве только не огрела Декруа дубинкой по голове, но она, похоже, все равно не верит в серьезность наших намерений. Боюсь, чтобы до неё хоть что-нибудь дошло, придется пойти на радикальные меры. Прибегнуть к языку, которым дипломаты обычно стараются не пользоваться.

— А разумно ли это?

— Разумно или нет, — резко заявила она, — но если я собираюсь и дальше иметь дело с людьми столь непроходимо глупыми, что они не видят опасности у себя под носом и готовы свалиться в пропасть, а нас, вне зависимости от нашего желания, прихватить с собой, мне, чтобы до них достучаться, потребуется весьма увесистый молоток.

Тейсману с трудом удалось скрыть недовольную гримасу. Растущее раздражение Причарт по отношению к Джанколе и к Звездному Королевству беспокоило его уже не первый месяц. Правда, он признавал, что сам ничуть не лучше, ибо злился на них обоих ещё сильнее, но в конце концов, как отметила сама Элоиза, президент здесь она. Её гнев намного опаснее, чем его.

— Но если мы не собираемся объявлять о НЛАК, — осторожно сказал он, — то о каком молотке ты говоришь?

— Я потребую немедленного ответа на сделанные предложения, причем ответа по существу. Я хочу от них хотя бы минимальных уступок, хоть какого-то движения вперед. А в случае отказа отзову нашу делегацию с этих так называемых мирных переговоров для «консультаций» в Новый Париж. И буду держать их здесь месяцами, если потребуется.

— Это радикальная мера, — заметил Тейсман. — Не скажу, что она не оправдана, или, что, в конечном счёте, это не может оказаться хорошей идеей. Но сейчас, после официального объявления о Болтхоле, это и вправду сильный нажим. Может быть, сильнее, чем мы того хотим.

— Я учитываю такую возможность, — заверила его Причарт. — Не думаю, что ситуация может выйти из-под контроля — во всяком случае, не так быстро. Слишком велика инерция с той стороны. Правда, я могу ошибаться. Вот почему я тебе и позвонила.

Несколько мгновений она смотрела ему в глаза, а потом спросила:

— Что у нас с военным планированием?

— Я боялся, что ты спросишь, — вздохнул он.

— Я бы не спрашивала, если б могла.

— Знаю, знаю. — Тейсман глубоко вздохнул. — Вообще-то, — признался он, — дело движется лучше — если в наших обстоятельствах это слово уместно, — чем я предполагал.

— Вот как?

— Чем глубже мы анализируем ситуацию, тем яснее становится, что «Красный» план наиболее предпочтителен. Меня это не радует, ибо поощряет определенные умонастроения у офицеров группы планирования и, если уж быть совсем откровенным, — он нахмурился, — у меня тоже. Мне больше нравится рассуждать в категориях наступления, заставлять врага реагировать на мои действия, и меня беспокоит, что из-за этого я склоняюсь к наиболее агрессивному решению задачи.

— Том, ни один знакомый с тобой человек не поверит, что ты превратился в кровавого маньяка, — сказала Причарт.