Сообразив, что таращится на Первого Космос-лорда с отвисшей челюстью, Яначек захлопнул рот — правда, с мышцами справился не сразу. Как и сам Чакрабарти, он не удивился тому, что Акахито Фицпатрик посоветовал своему кузену не раскачивать лодку, в конце концов, герцог Серой Воды на протяжении десятилетий являлся одним из ближайших политических союзников Высокого Хребта. Другое дело, шурин Чакрабарти, Адам Дамакос.

— И что же сказал по этому поводу мистер Дамакос? — осторожно поинтересовался Первый Лорд Адмиралтейства.

— Не думаю, что мне стоит обсуждать это с вами, — ответил Чакрабарти. — Скажу просто, что Адам… все больше и больше не в восторге от нынешнего правительства, несмотря на участие в нем графини Нового Киева и МакИнтоша.

— Что? — Яначек презрительно расхохотался. — Может быть, он предпочел бы увидеть в составе кабинета эту страдалицу, эту сладкоречивую идиотку Монтень?

— Между прочим, да. И он не единственный член парламента от либеральной партии, склоняющийся к этому. А в данном случае важно то, что Адам представляет либералов в Комитете по делам Флота Палаты Общин. А значит, об истинном положении нашего флота он информирован гораздо лучше, чем Акахито, и по большинству проблем его мнение совпадает с моим. Зоны нашей ответственности слишком велики, их слишком много, а кораблей, чтобы поспеть повсюду, слишком мало. Есть только два варианта: либо мы находим дополнительные корабли, либо сокращаем сферу нашего влияния. Третьего не дано, и если вы со мной не согласны, значит, наша дальнейшая совместная работа невозможна.

— Хорошо, — процедил сквозь зубы Яначек. — Прошение об отставке будет принято сегодня же, до конца дня. Надеюсь, мне не требуется напоминать вам содержание Акта о государственной тайне?

— Разумеется, не требуется, — натянуто ответил Чакрабарти. — Обо всем, что стало известно мне в силу служебного положения, я буду молчать, а когда журналисты спросят, почему я подал в отставку, сошлюсь на старую проверенную ерунду о несходстве характеров. Но ей-богу, Эдвард, если вы ничего не предпримете, забота о том, что подумают люди о моей отставке, станет самой мелкой из ваших забот.

— Вот вам все предположения о том, что возможно продвинуться в переговорах! — проворчала Декруа.

На этот раз даже у Марицы Тёрнер не нашлось возражений. Последнее, поступившее менее шести часов назад коммюнике Элоизы Причарт поразило всех членов кабинета лаконичным и грубым отрицанием самой возможности компромисса.

— Поверить не могу, — тихо сказала графиня Нового Киева, потрясенно качая головой. — Ради всего святого, что такое с ними случилось? Как они могли направить нам вот такое?

— Рискую показаться занудой, но я вам действительно говорил, — заявил Яначек. — По-моему, все предельно ясно. Тейсман, явно переоценивая свои возможности, вообразил, что он в состоянии выиграть новую войну с нами, и теперь они её добиваются, вместо того чтобы пойти на разумные уступки.

— Это слишком пессимистичный взгляд! — попыталась протестовать графиня Нового Киева, но было видно, что протестует она против сил судьбы, а не против аргументов Яначека.

— Чего бы они ни добивались, — нарушил наступившую после слов Марицы тишину Высокий Хребет, — у нас нет другого выбора, как ответить. Мы не можем оставить прямой вызов незамеченным. Для нашего правительства это было бы политическим самоубийством, да и ни одно правительство Мантикоры не могло бы принять подобные требования. Полагаю, им нужно заявить об этом как можно отчетливее.

— Но ситуация грозит выйти из-под контроля, — пыталась спорить графиня. — Кто-то ведь должен проявить хоть немного выдержки, Мишель!

— Вот пусть «кто-то» и проявляет! — заявила Декруа, стукнув кулаком по лежавшему перед ней на столе экземпляру ноты, переданной Гросклодом. — Но не мы! Наше терпение исчерпано. Марица, у нас часто бывали разногласия, будут они и впредь, но сейчас Причарт должна понять, что она отвергла даже минимальные требования, без выполнения которых мы просто не вправе заключать какой-либо договор. Как справедливо заявил Мишель, ни одно правительство — пусть бы его даже возглавил воскресший Аллен Саммерваль! — не устояло бы, проявив такую слабость.

— Во-первых, не устояло бы, — с силой произнес барон Высокого Хребта, — а во-вторых, Корона все равно не ратифицировала бы договор, подписанный на условиях ультиматума Причарт.

Распространяться на эту тему далее премьер не стал, но коллеги и так прекрасно его поняли. Никто не сомневался, что Елизавета действительно не остановилась бы перед созданием конституционного кризиса. Гнев королевы на правительство дошел до критической точки, и многие министры искренне удивлялись тому, что глава государства до сих пор не выплеснула на публику свое недовольство военной политикой. Видимо, её сдержанность объяснялась только одним: подобный шаг мог только ухудшить межзвездную ситуацию и существенно увеличить опасность возобновления войны.

— Мы не только не примем эти требования, — заявил премьер-министр, — но отвергнем их в недвусмысленных выражениях.

— Какие конкретно «недвусмысленные выражения» имеются в виду, Мишель? — спросила, прищурившись, Декруа.

— Учитывая… неопределенность текущего соотношения сил, — ответил премьер, одарив сэра Эдварда Яначека умеренно ядовитым взглядом, — важно, чтобы ответственность за возобновление военных действий нельзя было возложить на нас.

— Разумно, — согласилась Декруа, тоже, в свою очередь, бросив на Яначека сердитый взгляд.