— Какой мужик?

— Какой, какой — голый!

— То есть как это голый? Совсем что ли, без трусов?

— Похоже, что без трусов.

— Ты что же отличить не можешь в трусах или без? Дай мне посмотреть.

Сосед оттолкнул жену и сам прильнул к скважине.

— Ну, что, увидел?

— Да нет. Стол мешает. Кстати, это ты его к Веркиной двери придвинула.

— Потому, что она со своим столом на нашу территорию залезла.

— Что ты привязалась к этой территории? Можно подумать тебе свои столы ставить некуда.

— А это не Веркино собачье дело, куда я свои столы ставить буду, а на мою территорию пусть не залезает.

Муж выпрямился и посмотрел на жену.

— Ну, что ты молчишь? Онемел что ли? В трусах он или нет?

— Не разглядел. Стол Веркин мешает.

— Так чего же ты сам не смотришь и мне не даёшь?

— А чего смотреть? Он уже в ванной.

Супруги, расстроенные тем, что им так и не удалось узнать, в трусах был мужик или нет, отошли от двери. Однако не успели они сделать и шага, как из коридора опять послышалось шлёпанье ног. Жена оттолкнула мужа и заняла наблюдательный пункт.

— Слушай, а это уже другой, — почему-то перешла она на шёпот.

— А этот в трусах?

— Я же говорю, что из-за стола не видно.

Муж сочувственно покачал головой.

— Ой, ещё один!

Досчитав до четырёх, супруги просидели в дозоре ещё полчаса и разочарованные, тем, что не смогли увидеть картину целиком, сели за обеденный стол напротив друг друга.

— Четыре голых мужика! Это надо же! — воскликнула в сердцах жена.

— А почему голых? Может быть, они в трусах были.

— Ты сам-то подумай, зачем в этом деле трусы? Четыре мужика на одну, не много ли?

— Вот это баба! — с завистью и восторгом вздохнул муж.

— Эй, эй! Ты чего это размечтался!

— Да я и не размечтался вовсе.

— Я эту сучку теперь со свету сживу, — зло прошипела жена.

— Машку что ли?

— Да причём тут Машка?

Муж, совершенно обескураженный вытянул физиономию.

— Кого же тогда?

— Верку, конечно. Весь кайф испортила со своим столом, сволочь!

Толи неожиданные приключения, свалившиеся на детей, толи водка, проникшая в кровь через кожу, а может быть и то и другое погрузило мальчишек в глубокий сон. Николай сложил детей на кровате, подобно кильки и подложил под их головы подушки. Маша достала откуда-то одеяло и накрыла мальчишек.

— А ведь я твоего Андрейку в первый раз вижу, — сказала Маша Василию.

— Мать еле отпустила его со мной.

— Что так?

— Вспомнила Кемерово. Помните, как нас тогда чуть было не накрыли?

— Сейчас времена не те, — заметил Николай.

— Времена не те, а память прежняя, тем более, если дело касается ребёнка.

— Времена всегда одинаковы, — заметил Андрей Петрович, — Меняется только форма, содержание всегда остаётся постоянным.

— Философы, давайте к столу, а то я усну от ваших умных речей.

Николай вставил каждому в руку стакан с водкой.

— Помните то дерево у нашей пещеры? Давайте выпьем за него.

Никто не пытался даже спросить, почему надо было пить за дерево. Просто все выпили и улыбнулись.

— Вот так вцепиться корнями и держаться изо всех сил, — добавил Андрей Петрович.

— Командир, а почему ты до сих пор под чужой фамилией ходишь? Охота на нас давно окончилась, — спросил Кузьма.

— У меня сын был Мироновым, потом стал Смирновым, а теперь ему из-за меня в третий раз фамилию менять? Нет уж, пусть остаётся Смирновым.

— Сын это сын, а как же ты? — спросила Маша.

— А ты как же?

— А что я?

— Кем ты хотела стать до войны?

— Хотела в медицинский поступать.

— А почему не поступила?

— Ты же знаешь, командир. Так судьба сложилась.

— А причём тут судьба? Взяла бы да и поступила после войны. Тем более для фронтовиков льготы были.

— А сын? Кто бы его кормил? Коля-то сами знаете где был.

— Вот и у меня сын.

— Извини, командир, не подумала.

— А жаль, — прервал их разговор Николай. — Быть бароном солиднее.

— А то ты не знаешь, кто я?

— Так это я…

— Вот видишь, ты знаешь, а остальным знать не обязательно.