— Какое дерево?

— Девятого мая увидишь.

Как ни пытались ребята выяснить про таинственное дерево, как ни расспрашивали они родителей, почему их вдруг снимут со школы не дав закончить четверть и причём тут дерево — ничего не выходило. Те словно сговорились — девятого мая сами всё увидите.

А, собственно говоря, какая разница, дерево это или нет? Да хоть куст сирени, ни всё ли равно? Главное, что все сверстники будут сидеть за партой и грызть гранит науки, а тут нежданно-негаданно внеплановые каникулы! И не просто каникулы, а поход по местам боевой славы. И не просто поход, а с палаткой и кострами, с ночёвками в лесу и рыбалкой. Одним словом — приключения!

Лёгкий ветерок, словно фен, нежно сушит промокшие волосы. Прилипшая к телу майка, липкая и противная под лучами солнца снова становится мягкой и тёплой. Так бы и лежал на траве всю жизнь с закрытыми глазами и слушал дивное пение птиц. О чём они поют? Что их беспокоит? Уж во всяком случае, не проблемы людей. У них своя жизнь, свои переживания. Разве может человек понять их чувства, если это два разных мира, которые находятся рядом и никогда не пересекаются. Учёные тратят всю жизнь, чтобы понять его, но кроме своих предположений ничего определённого не могут сказать. Сказать. Вот и ответ на вопрос. Действительно, чтобы понять, надо сказать. А как птицы могут сказать, если у них и человека разные языки? Человек не понимает птицу, а птица не понимает человека, вот и получились два разных мира. Мы видим друг друга, слышим, но ничего понять не можем: у каждого свой мир, потому что у каждого свой язык. Да разве только птицы? Люди и те говорят на разных языках. Наверное, поэтому и происходят войны, наверное, из-за этого люди и убивают друг друга. Не потому что они плохие, не потому что им жизненно необходимо разрушить плоды трудов таких же людей, как и они. Разные языки — вот ключ ко всем проблемам. Даже если выучить язык другого народа, всё равно понимать его не будешь: думаешь-то на своём языке. А они думают на своём, вот и получаются снова параллельные миры. Интересно, а почему они никогда не пересекаются? Почему мы не способны понять их, а они нас? Зачем иметь сто, а может быть и тысячи языков, если можно обойтись одним? А может быть, вначале и был один? Отец что-то говорил про это. Надо почитать Библию. Ерунда, конечно, но всё-таки интересно. А с другой стороны, как почитаешь: та, что дома лежит, на древнеславянском языке — читать совершенно невозможно. А на русском попробуй, достань! Даже если и сможешь, не дай бог, кто узнает — сразу из комсомола попрут.

К юноше, валяющемуся на мокрой траве, подошёл паренёк примерно такого же возраста.

— Игорь, ты что на мокрой траве валяешься, заболеть хочешь?

— Тепло, не заболею.

— Это воздух тёплый, а земля ещё холодная, даже не заметишь, как простудишься.

Паренёк сел рядом с Игорем на камень.

— Это ещё неизвестно, кто из нас заболеет. Сам-то на камне сидишь.

— Это девчонкам нельзя сидеть на камнях.

Игорь встал с земли, подошёл к товарищу и присел на корточки.

— На камнях никому сидеть нельзя.

Он помолчал немного, заглянул в глаза паренька и спросил:

— Андрюха, а ты Библию читал?

От этого вопроса Андрюха чуть не поперхнулся воздухом, которым дышал. Он, как рыба, которую только что вытащили из воды, стал жадно глотать воздух, пучить глаза и шевелить губами, при этом умудряясь не издать ни единого звука. После этой процедуры он с удивлением посмотрел на Игоря и спросил:

— Я что, больной?

— Почему больной? Разве Библию только больные читают?

— А ты хоть одного здорового видел?

— Мой отец, например.

— Он не в счет.

— Это почему же?

— Он человек старой формации. А из современных нормальные не читают. Современные люди знают, что всё это сказки или мифы, это одно и то же.

— Андрюха, а почему мифы древней Греции можно читать, а свои собственные нельзя?

Андрюха хотел было опять изобразить из себя нечто вроде рыбы, но видимо передумал. Он серьёзно посмотрел на собеседника и почему-то перешёл на шёпот.

— А действительно, почему?

— Наверное, потому, что там есть то, что наши учёные не могут объяснить.

— А что там есть такого, что учёные объяснить не могут?

— Я не знаю, — удивлённо посмотрел Игорь на своего собеседника. — Я думал, ты знаешь, вот и спросил.

— А чего это тебя на эту тему пробило?

— Мне отец как-то рассказывал, про Вавилонское столпотворение. Я сейчас начал вспоминать, что это такое и понял, что ничего не понял.

— То есть, как это понял, что не понял?

— А ты эту историю знаешь?

— Мне тоже отец рассказывал, но я всё понял.

— И что ты понял?

— Там ещё башня была, так вот она рухнула.

— Почему рухнула?

— Потому, что построили плохо. Криво, наверное. Пизанская башня тоже кривая и тоже когда-нибудь рухнет.

— А в чём смысл?

— Да нет никакого смысла. Башня рухнула, другую строить не стали, вот и вся история.

— Знаешь, у кого надо спросить? У Сашки. У него мать верующая — она должна знать.

Ребята встали с камня и скрылись в лесу. Совершенно очевидно, что больше всего на свете им в данный момент надо было отыскать Сашку.

Саша уединился на берегу реки с удочкой и гипнотизировал поплавок, вращавшийся вокруг небольшого водоворота. Глубина на удочке была выставлена неправильно, и крючок то и дело задевал о дно. Это вызывало подобие клёва. Поплавок вдруг начинал дрожать, заставляя рыбака думать, что целая стая рыб заинтересовалась наживкой и приступила к атаке крючка. Потом он застывал на одном месте и резко уходил под воду. Рыбак с быстротой молнии бросался к удилищу и дёргал его изо всей силы. Крючок вылетал из воды, обязательно прихватив с собой какую-нибудь корягу или тину.