— Кто звонит?

— Не знаю. Он молчит.

Лукас выхватил у нее трубку.

— Кто это, черт возьми?

Телефон молчал.

Лукас швырнул трубку на место.

— Сколько раз повторять тебе: не смей подходить к телефону, черт побери!

— Извини меня, ради Бога, — сдавленно прошептала она, проходя мимо Лукаса к лестнице. — Я устала, я не подумала…

Лукас бросился за ней, ощущая гнев, раскаяние, любовь — всю невообразимую мешанину чувств.

— Я хочу, чтобы ты объяснил мне, что происходит, — потребовала она, когда Лукас вошел следом за ней в ее спальню.

— Не могу. Ты должна мне верить. Усевшись перед зеркалом, Чандра тревожно вгляделась в свое отражение. Отведя в сторону волосы, она коснулась кончиком пальца тускнеющего, похожего на застежку-молнию шрама у линии, откуда начинали расти волосы. Царапины на щеке почти исчезли. С каждым днем у нее прибывало сил, днем она отдыхала все меньше.

— Верить тебе? Об этом я мечтаю больше всего. Но это очень трудно, когда ничего не помнишь. В голове у меня пустота, если не считать кошмарных снов. Я люблю тебя; но я вижу, ты что-то от меня скрываешь.

— Я же объяснял, Пит сказал, тебе нужна еще неделя, чтобы оправиться…

Она обернулась.

— Мне до смерти надоело, что со мной обращаются как с младенцем!

— Ты чуть не умерла. Тебе необходимо набраться сил. Я все объясню тебе в пятницу.

— В пятницу? Но до пятницы еще целых три дня. Не знаю, сумею ли я дождаться…

Лукас бережно заложил выбившуюся золотую прядь за ухо Чандры.

— В пятницу, обещаю, — негромко и умоляюще повторил он. — А может быть, и раньше. Может, память к тебе вернется еще раньше. Или же тот, кто преследует тебя, сделает неверный шаг.

— Но это ожидание и ощущение, что тебя выслеживают, невыносимы! Если бы я знала то, что знаешь ты, я смогла бы помочь тебе.

— Возможно. Но сейчас для тебя важнее всего поправляться и набираться сил. Если до пятницы я не найду ответа на все вопросы, у нас не останется выхода — и придется тебе все открыть. Доверься мне… и потерпи еще немного.

Чандра уставилась на него мрачно и настороженно, не зная, на что решиться.

— Понимаю, это нелегко, — произнес Лукас, потянувшись к ней.

— Откуда тебе знать? Ты всегда сам распоряжаешься собственной жизнью! — Она отвернулась. — Я больше не могу — мы живем как в осаде!

— Послушай, какой-то мерзавец пытался убить тебя. Боюсь, он способен сделать еще одну попытку.

— Но почему мне нельзя хотя бы посмотреть телевизор? Или послушать радио?

Лукас передвинулся поближе, чтобы чувствовать тепло ее тела, хотя Чандра не позволяла прикоснуться к ней.

— Потому, что это может слишком сильно взволновать тебя. Мы же договорились — потерпи до пятницы. Если к тебе не вернется память, а я не найду выход, мы поступим по-твоему. Чандра вновь отстранилась.

— Мне так… одиноко и страшно! Мне кажется, будто я попала в ловушку.

— Именно поэтому я провожу дома как можно больше времени.

Широко распахнутые блестящие глаза Чандры ответили: но я боюсь и тебя!Вслух же она прошептала:

— Лукас, теперь я вижу тебя в каждом сне, и всегда ты мой враг.

— Нет! Я на твоей стороне, поверь. Ты принадлежишь мне, а я — тебе. Я люблю тебя. Ради тебя я готов отдать жизнь.

Она не ответила.

Лукас опустился на колени и застыл в молитвенной позе.

— Посмотри мне в глаза. Что ты видишь?

Она тоже встала на колени и кончиками пальцев взяла его за подбородок. Пока Чандра вглядывалась в его лицо, пламя в ее глазах вспыхнуло, успев высечь ответную искру чувств в душе Лукаса.

— Я вижу любовь. Только любовь, — наконец прошептала она, — но не знаю, можно ли доверять ей.

— Чему же можно верить, как не любви? Ради чего еще стоит умирать?

Лучи заходящего солнца лились в окна. Чандра казалась слабой, совершенно беспомощной и настолько утомленной, что Лукас почти физически ощущал ее состояние. Как всегда, когда смотрел на нее, спящую, днем или ночью или успокаивал после очередного кошмара.

Чандра не сводила с него голубых лучистых глаз, не в состоянии поверить, хотя могла заглянуть ему прямо в душу.

— И я готова умереть ради тебя, — наконец произнесла она.

Лукас кивнул, хотя это было не совсем то, что он хотел бы услышать, и крепко сжал губы.

— Будем надеяться, до этого дело не дойдет.

— Лукас, вчера ночью мне опять снилось серое лицо того мужчины. Его пожирал огонь. Кожа горела. Но на этот раз я разглядела усы и цвет его глаз. Темно-карие, почти черные. Кто он такой? Почему не оставит меня в покое? Почему я чувствую себя такой виноватой каждый раз, когда вижу, как он смотрит на меня с ужасом, застывшим в мертвых глазах?