Возвращение на базу прошло без осложнений, Оксана сразу же принялась разделывать кур. Кулинарного опыта у неё было немного, хотя мать пыталась научить её готовить, но самостоятельно она ещё не накрывала ни один стол. Сегодня ей предстоял дебют, она очень старалась, и Александр был благодарен жене за такую самоотверженность.

К пяти часам куры были запечены в духовке, поджарена картошка, нарезаны салаты. Квартиру наполняли аппетитные запахи, Оксана металась с кухни в комнату и обратно, дополняя стол последними штрихами. Она надела открытый красный сарафан на длинной «молнии» сзади. Александр любовался женой и был ею очень доволен.

Белая скатёрка и цветные салфетки очень украсили стол, но разнокалиберная казённая посуда портила впечатление, и Александр решил, что с первой же получки надо купить комплект тарелок, рюмок и фужеров.

Гости пришли вовремя, Ирина Александровна принесла самолично испечённый яблочный пирог. Вначале все держались скованно, но после нескольких рюмок расслабились, и настроение улучшилось. Белов с удовольствием пил коньяк и был польщён тем, что новый сотрудник знает его вкусы, Шульгин привычно глотал водку, женщины пили шампанское, хотя Ирина Александровна и предлагала Оксане перейти на коньяк.

Та выпила рюмочку, но больше не стала. Сложней всего пришлось Александру — он тоже хотел пить шампанское, но Белов сурово сказал:

— Ты что, нас споить хочешь, а сам трезвым остаться?

— Да что вы, Евгений Романович, и в мыслях не было, — Александр покраснел. Уж не узнал ли полковник про его разговор с Кравинским?

— Тогда пей как положено!

Пришлось пить на равных.

Гости, как водится, подняли тосты за прибытие Кудасовых к новому месту службы, потом за внеочередное звание, потом за первую в жизни молодожёнов квартиру, потом за красивую и старательную хозяйку.

Александр тоже выпил за старшего наставника Евгения Романовича и его супругу, за товарища по службе Игоря Шульгина, за всеобщее благополучие. При этом он копировал поведение Степана Григорьевича, ибо раньше ему никогда не приходилось вести застолье и произносить здравицы.

Белов расслабился и, как показалось Александру, размягчился.

— Знаешь, как я срочную служил? — полковник прищурился, то ли от дыма сигарет, которые смолил одну за другой, то ли от воспоминаний. — На точке. Тогда твердотопливных ракет почти не было, жидкостные дежурили. Наземный старт — стальной «стол», на нём «изделие». Готовность «один». Баки заправлены — перекись водорода, азотная кислота, топливо полёта… Жуткие компоненты… Перекись на бетон капнет — он тут же крошится, на этом месте — выемка… Азотная кислота на сапог попала — насквозь прожигает, хорошо, если ногу успел выдернуть… От полётного топлива шишки на руках росли…

Он затянулся, выпустил дым, потянулся за стаканом, не чокаясь выпил.

— А мы молодые, ни о чём таком не думаем… Ждём команду. Тогда надо закачать топливо старта — и запуск. Время старта двадцать минут. Курить охота, а сигареты — дефицит страшенный… Кто-то курит, ты к нему подходишь и спрашиваешь: «Вася, ты кому оставляешь?» — «Пете». Подходишь к Пете: «Кому оставляешь?» — «Сергею». Подходишь к Сергею: «Серёга, ты кому-то оставляешь или нет?» — «Да нет». — «Ну тогда мне оставь, ладно?» Тот пожмёт плечами: «Ладно». Так и стоим: один курит, а трое-четверо окурок ждут. И каждому достаётся все короче и короче, последний его палочками сожмёт и затянется разок. Потому что в пальцах уже не помещается. Вот так мы служили!

Спиртное быстро кончилось, Шульгин сходил домой и принёс ещё водки. Норма, определённая Кравинским, была превышена, но Александр уже забыл и о норме, и о Кравинском. Дружеская атмосфера застолья расслабляла и затягивала — опасное чувство, которому более-менее опытные люди, а особенно профессионалы, никогда не поддаются.

— Знаешь, что самое сложное для командира пуска? — положив локти на стол и гипнотизируя старшего лейтенанта взглядом, спросил Белов. Он один допил бутылку коньяка и заметно опьянел. — Думаешь, расчёты? Ерунда! Сейчас разрабатываются системы автоматической коррекции полёта, тогда эти расчёты вообще никому не станут нужны! А пока… Когда направляешь «карандаш» с начинкой «Я» [9] , промахнуться невозможно. Потому что в радиусе десяти, двадцати, а то и тридцати километров — сплошная зона поражения. А когда начинка разделяющаяся, то весь континент превращается в сплошную зону поражения! Пшфс! И все дела! Ничего нет, только спёкшаяся в камень земля… Ты видел когда-нибудь такое, старлей?

— Нет, никогда, — Кудасову было приятно упоминание его нового звания.

— Вот то-то… А я видел на Новой Земле… Так что главное-то? Знаешь? Нет? А я тебе скажу…

Белов поднял пустую рюмку, поднёс ко рту и разочарованно отставил её в сторону.

— Главное — произвести запуск! Нажать ту самую кнопку! И не обосраться при этом! Потому что на самом деле нажать её не так-то просто… Даже при учебно-боевом запуске многие обсираются. А если настоящий, боевой пуск? Что тогда?

Кудасов пожал плечами.

— Так вот я учебно-боевой запуск производил! — многозначительно сказал Белов. — И не обосрался при этом! Поэтому в моём личном деле есть запись: надёжен по первой категории! А ты производил запуск? У тебя такая запись есть?

Старлей покачал головой.

— Нет. У меня нету.

— Вот и всё! — Белов выставил вперёд палец, как из пистолета прицелился. — Ты сам ответил на все вопросы.

Начальник смены находился в хорошем настроении. Он выучил правильные варианты ответов на вопросы психологического теста и успешно прошёл испытание. Потом так же успешно сдал Булатову экзамен по расчёту траектории. Он полностью доказал свою состоятельность и испытывал очевидное превосходство над этим зелёным щенком, который метит на его место.