– Это ты к нам пристал, а не мы к тебе, – заметил я, останавливаясь на краю очередного настила.

Впереди был огромный круг черной воды, где плясали отражения огней. В нем стояло колесо, дальше домов с настилами не было, только сети, а за ними уже река, текущая между развалинами, которые в темноте напоминали уходящие вдаль холмистые берега.

К основанию колеса можно было пройти по трем сходящимся с разных сторон широким мосткам. Течение в протоке, от которой начиналась река, было сильным, вода громко журчала между сваями.

– Вон эти лавки вроде. – Чак показал на две похожие постройки в нижней части колеса, соединенные длинным канатным мостом.

– Отдай монеты, – велел я.

– Чего? Ты сдурел, человече?

– Помнишь, что было в том объявлении по радио? Девушка с темными волосами, наемник, карлик. Кто из нас самый приметный? Ты.

Юна согласно кивнула, достала из кармана треугольный кусок светлой ткани и стала завязывать на голове.

– У него на лбу не написано, что он наемник, – добавила она, – а я волосы прикрою. А вот тебя ни с кем не перепутать...

– Да вы ж не знаете, как с рыбарями этими дела вести! – запротестовал Чак.

Мы подошли к колесу. От конца настила вдоль центральной стойки шла железная лестница, она заканчивалась на середине канатного моста, соединяющего две лавки. Сверху доносились голоса, иногда в окнах мелькали силуэты людей.

– Ничего, как-нибудь договоримся, – сказал я.

Чак, недоверчиво покачав головой, сунул мне в руку пять серебряных монет.

– Ну а мне куда деваться?

– Останься на мосту между лавками. – Показав вверх, я передал Юне две гривны. – Там сейчас никого. Мы быстро.

Ножен для тесака не было, за пояс его не сунуть, а подниматься с такой штукой в руках будет слишком неудобно – пришлось вонзить лезвие в настил. Заберу, когда спущусь, решил я и первым шагнул к лестнице. Поставив ногу на нижнюю перекладину, окинул взглядом колесо, заслонившее полнеба. Мерцали огни, блеклый свет озарял погруженное в воду основание конструкции. Металл проржавел, краска облупилась, массивный железный круг на высоченной стойке поскрипывал на ветру, а еще мне показалось, что он слегка покачивается. Издалека эта штука выглядела надежной, но сколько лет она простояла под дождем и ветром, в воде, да еще и нагруженная куда больше расчетного веса? Коррозия наверняка разъела нижнюю часть, и колесо в любой момент может рухнуть.

Я полез вверх. Когда достиг мостка, тот закачался, закрепленные между нижними канатами доски заскрипели, прогибаясь под моим весом. Пришлось схватиться за верхние канаты, служащие ограждением. Карлик и девушка поднимались следом. Хорошо, что я привык к высоте, к воздушным пируэтам, «мертвым петлям» и «бочкам»... Чак, по его словам, высоту тоже любит, а вот Юне тут не понравится.

Так и оказалось – выбравшись на подвесной мост, она сразу зажмурилась и вцепилась в канат. Открыв один глаз, осторожно глянула вниз, сглотнула. Мы с Чаком осмотрелись. Мосток под нами прогнулся еще больше, он уходил в две стороны под приличным наклоном и заканчивался у горизонтальных железных решеток, приваренных к нижним люлькам, с которых сняли навесы. На решетках стояли приземистые хибары из листов фанеры и жести, скрепленных набитыми поверх досками.

Чак повернулся вправо, влево, и тут над головой зашумели. Где-то в верхней части колеса вспыхнула перебранка, кто-то выругался, кто-то завопил, раздался звук удара, вскрик... С решетки на самом верху колеса соскользнул человек, повис на краю, раскачиваясь. Сверху протянулись руки, ухватили его за волосы и втащили назад.

И сразу же там опять закричали, послышались возня и удары. Потом раздался выстрел, и немного погодя – второй.

– Вот здесь нравы какие у них, – тихо сказал Чак. – А местные, глядите, и внимания на пальбу не обращают – никто и не высунулся поглядеть. Говорю ж, лиходеи они.

Вверху опять выстрелили.

– Кому в какую лавку идти? – спросил я негромко.

– Вон та, – сказал Чак, показывая на постройку слева, – люберецких кормильцев.

– Откуда ты знаешь? – шепотом спросила Юна. Она уже пришла в себя, хотя по-прежнему крепко держалась за канат.

– А ты сама догадайся, сестричка. Короче, тебе туда, наемнику направо.

– Я поняла, там над крышей висят какие-то связки на веревках.

– Правильно, это рыба вялится, которую рыбари принесли, а хозяева лавки на просушку повесили. Короче, в этой лавке безопаснее, насколько разумею, должно быть. Скорее всего, сидят внутри человека три-четыре: хозяин, продавец да пара охранников. Они, конечно, на каждого, кто заходит, подозрительно косятся, но при том главная их цель – не ссориться с рыбарями, а нормально с ними торговать. Потому как войдешь, так проси у них уверенно хлеба, мяса вяленого, воды фляжку, плати и выходи сразу. А вот тебе, человече, осторожнее надо, бо в той лавке хозяином кто-то местный, с колеса этого небось. И он, увидав незнакомое лицо, один мутант знает, как себя поведет.

– А приемник у него в лавке может быть? – спросил я.

– Вот этого не ведаю, – развел руками карлик. – Всё, много мы болтаем слишком, а медведковские близко. Идите уже, я здесь жду. Только быстро давайте, пока никто не объявился.

Холодный ветер забирался под куртку. В небе мерцали звезды, озеро блеклых огней переливалось внизу, вокруг поселка раскинулся океан чернильной тьмы. В руинах по берегам реки горели редкие костры.

На крыше лавки гудел и трясся трансформатор, от него толстый провод тянулся в сторону одного из ветряков, вращавшихся над поселком рыбарей. Я шагнул с мостка на решетку, но прежде чем толкнуть низкую дверь, заглянул в окошко, закрытое прутьями, приваренными к железной раме.