– Готово, батя. Ухожу.

Киборг молча глядел на меня. Монеты уже куда-то исчезли.

Повесив ружье на плечо, я взял с пола корзину с рыбой и добавил:

– Не целься мне в спину. Или мне задом к двери пятиться, чтобы тебя видеть?

Он еще некоторое время сидел не шевелясь, потом медленно стащил самострел с прилавка, сунул оружие куда-то на полку внизу. Я направился к двери, прислушиваясь, не скрипнут ли позади механические руки, если хозяин лавки попытается опять вытащить самострел.

Но там было тихо – и я вышел под звездное небо. Чак маялся на середине мостка, переминаясь с ноги на ногу, а вот Юны видно не было. Мне казалось, что изза медлительности хозяина покупка карабина заняла много времени и они уже поджидают меня, недовольные, что я так задержался...

– Ну, сколько можно? – зашипел карлик, когда я подошел. – Медведковские совсем близко уж! Что ты, что девка твоя...

– Хозяин лавки – киборг, да еще немой, – пояснил я. – Откуда он тут взялся?

– Киборг... – Слово его не удивило. – Ну да, всякую механику к людям в Вертикальном городе умеют пришивать.

– Что это за город еще?

Чак махнул рукой:

– Говорят, где-то в горах он, на Урале. Уже давно его от нас некроз отрезал. Теперь только небоходы туда добраться могут, но они никому ничего не рассказывают о городе. Ладно, ты что купил? – Он оглядел карабин и кивнул: – Годится, нормальный ствол. Отдай мне пистолет.

Я протянул ему оружие Луки Стидича, и карлик добавил:

– А ну пошли к той лавке. Что-то мне это не нравится – почему девица не выходит? Идем, только тихо, надо проверить, что внутри.

– Ты вторым иди, – сказал я. – Может, пистолет после воды не стреляет.

Подняв карабин, я зашагал к лавке люберецких кормильцев. На решетке прислушался – в доме вроде тихо. Из окошка льется свет, но совсем уж приглушенный, будто оно закрыто занавеской. Чак замер на мостке, сжимая пистолет обеими руками, и я кивнул ему. Он бесшумно подбежал, я встал с одной стороны окошка, он с другой, и мы заглянули внутрь.

Там была фанера. Но не вплотную, то есть ее не прибили к раме изнутри – с боков и сверху проникал свет.

Чак поманил меня, я нагнулся, и он прошептал:

– К окну шкаф придвинули.

– Чтоб не видно было, что внутри происходит, – так же тихо ответил я. – Пока меня ждал, ничего не слышал с этой стороны?

Он покачал головой:

– Вверху дрались опять, орали, даже если б тут чтото и было, не услышал бы.

– Надо входить. – Я шагнул к двери, но он вцепился мне в штаны. – А что еще делать?

Чак показал куда-то за лавку.

– Что там? – Я выглянул из-за угла в сторону Соколиной реки.

В поселке стало темнее, большинство огней погасли, но на колесе они еще горели, отблески лежали на речных волнах. Только поэтому мы и увидели катер – большой, с широким носом и двумя выключенными прожекторами. Между ними суетились люди, стаскивали брезент с какой-то приземистой установки. На крыше надстройки посреди палубы горела красная фара.

– Монахи, – шепотом пояснил Чак. – Надо быстро спускаться и по мосткам к берегу бежать. Крикнуть им, что мы здесь.

– А если отсюда крикнуть?

– Местных всполошим. Да что ж там с подругой твоей приключилось? Так, давай в эту хибару входить побыстрее. Ты первый, я прикрою.

Отойдя от стены, он задрал голову, оглядел край низкой крыши. Шагнул к окну и зачем-то провел пальцами по раме.

Я перекинул ремень карабина через голову, прижав приклад к левому боку, направил вперед ствол, встал перед дверью и оглянулся на Чака. Он кивнул. Я собрался ударить ногой по двери... и передумал. Ведь именно этого и ждут те, кто затаился внутри. Что с Юной – непонятно, но они могут не выпускать ее, сидеть там тихо, дожидаясь, пока в лавку сунутся те, кто пришел сюда с девчонкой. А как еще объяснить эту тишину и придвинутый к окну шкаф? Наверное, в лавке есть приемник, хозяева услышали объявление Южного братства, и когда вошла Юна, решили подзаработать.

Теперь они ждут, что мы вломимся в дверь.

Повернувшись к Чаку, я показал стволом на окно. Он нахмурился, соображая. Кивнул, ножом бесшумно срезал с окна пленку и отошел.

Я заглянул внутрь, почти прижавшись лбом к фанере. Края шкафа видны с обеих сторон, да и сверху тоже – он совсем неширокий и низкий. То есть легкий, я опрокину его ударом.

Из-за лавки мы не видели катера. Лучи прожекторов скользили по поселку, потом оба погасли, осталась гореть только красная фара. Голоса внизу и на колесе звучали все громче, мостки скрипели под ногами рыбарей.