Шрифт:
Снега хватит всем. И снегу все равно, куда падать.
Сергей Мигунов, только что отужинавший в полном одиночестве, не находит себе места. Схватил в гараже лопату, яростно чистит дорожку от крыльца до ворот. Уже восемь, девятый час. Света звонила, сказала – задержится: какие-то переговоры, какой-то торговый дом «Энн Купер», какие-то скидки… Дурдом! Зачем ей все это?
Но не Света его беспокоит, совсем не она. По дороге с работы служебную машину Мигунова провожал какой-то «Форд», не особо таясь и демонстративно вставая в хвост на светофоре. Почти до самого дома вел. За темным лобовым стеклом – странно нервирующий огонек сигареты. А потом развернулся и уехал. С чердака он внимательно осмотрел окрестности в ночной бинокль – ничего и никого. Значит, это еще не плотный круглосуточный «колпак», из-под которого не вырвешься, это так называемое «контрольное наблюдение»: с одной стороны – присмотреть за человечком, составить общее представление, а с другой – пощекотать ему нервы: если наблюдаемый чувствует за собой вину, то начнет дергаться и обязательно наделает ошибок.
Ждут ошибок, ждут… Дали на ознакомление новую систему шифров правительственной связи. Вроде с нового года вводить будут. Жирная приманка, аппетитная. Только это не его линия. Криптографический отдел другой зам курирует – полковник Гришаков. А Мигунов техническую сторону обеспечивает: прохождение сигнала и все такое… Зачем Мигунову с чужими секретами знакомиться – у него своих хватает! Это ему крючок к носу подвели, на дурака рассчитывают… Вдруг клюнет!
Кстати, кремлевский пропуск и универсальный электронный ключ-идентификатор ему так и не вернули, а Бабин все уже получил, сам рассказывал, как опять ходил в «колодец № 1»…
И все же это не персональная отработка: Катран звонил, жаловался – его тоже отстранили от китайского проекта. И у Семги якобы прослушивают телефоны… Значит, пока он один из трех подозреваемых. Положение «3» по универсальной шкале опасности…
Слабое утешение! Следующее положение «2» – персональная отработка, потом «1» – реальная угроза ареста, потом «0» – арест! И пройти по этим ступеням можно очень быстро… Если не извернуться и ничего не придумать… А что тут придумаешь? Нет, надо убираться отсюда… Когда он передал своим… гм, работодателям, что находится в положении «3», они и не почесались. Может, считают, что до расстрельной стенки еще далеко…
А снег идет и идет. Закончив с дорожкой, Мигунов принялся разгребать сугробы у гаражных ворот.
Что же делать? Ждать? Но сколько можно ждать? И чего дождешься? Как говорил дядя Коля: «Кто не стучит, тому не открывают!» Нет, надо бить во все колокола! Завысить степень угрозы, пусть осознают, суки!
Вдруг он отшвырнул лопату в сторону, выкатил из гаража свой «Лексус», сел и выехал прочь со двора, едва не задев крылом неспешно откатывающиеся в стороны автоматические ворота.
…В длинном пальто и нелепой шляпе, присыпанной, словно рождественский пирожок, белой пудрой, бредет по улице доцент-обществовед Носков, агентурный псевдоним Профессор, – сутулый старик с шаркающей походкой. Он мог бы проехать в метро, да жалко денег, к тому же красиво-то как!
В витринах – украшенные елочки с разноцветными огоньками, и поперек улицы яркие гирлянды, везде фигуры Дедов Морозов с полными мешками подарков и румяными Снегурками… Раньше так Москву не украшали, нет, тогда все строго было, аскетично. Да и сам он другими глазами по сторонам смотрел, на многое вообще внимания не обращал. Вот снег – идет себе, и пусть идет… А оказывается, красотища-а-а! Молодые радуются, швыряют в девушек снегом – пусть, им жить долго, снега на всех хватит. А вот для старика Носкова это, может, последний снегопад… Пропустить нельзя. Фу, что за глупые мысли!
Сейчас зайдет за Сперанским – тот сибарит, ждет в кофейне, небось коньячком балуется, барин! Писатель, видите ли… Как его не рассмотрели в свое время? А может, как раз рассмотрели, раз он столько лет на агентурной связи состоит…
Так вот, они с Американцем позвонят Катранову, предварительное согласие тот вроде бы дал и пойдут к бывшему воспитаннику, побеседовать о том о сем… Историю КПСС Игорь Батькович слабовато знал, очень слабовато, это даже к лучшему, благодарен должен быть, что не зарубили, выпустили в войска, дали до полковника дослужиться… Наверняка стол накроет, можно будет поужинать…
Подойдя к яркой витрине «Шоколадницы», Носков нерешительно топчется у входа, заглядывает сквозь запотевшее стекло и, только рассмотрев монументальную фигуру Сперанского, бочком входит внутрь.
– Ну что вы, коллега? Не робейте! – Писатель машет рукой.
Хотя за столиком он один, перед ним два бокала вина и две тарелочки с пирожными. Значит, позаботился о напарнике… С чего бы это? Но все равно на душе у Профессора становится теплее. Расстегнув пальто и сняв шляпу, он садится напротив и сглатывает слюну.
Американец делает рукой небрежный жест.
– Ешьте, пейте, все равно никого нет.
Вставными зубами Носков впивается в пирожное.
– Что значит «никого нет»? Я здесь, и вы…
– Не обращайте внимания. Выпьем. За наши успехи…
– Но…
– Это легкое, сухое, даже с моим давлением можно…
Они чокаются. Носков жадно запивает одну сладость другой. Хорошо устроился Американец!
– Звоните! – Напарник протягивает телефон. Своего мобильника у Носкова нет. Он послушно набирает номер. Катранов долго не берет трубку. Но отступать некуда, поэтому Профессор терпеливо ждет. На десятом гудке трубку снимают.