— Больно! — проговорила капризно и быстро одернула рубашку, скрывая ноги.

Ох, что-то не верится… Я поднял глаза. Девчонка надула губки и смотрела едва ли не обиженно. Хочет, чтобы с ней понянчились? Мои вчерашние уговоры выпить лечебный отвар пришлись по нраву? Проверим!

— Простите, прекрасная госпожа, — я опустился на пол, становясь на колени, потом обеими руками потянул подол рубашки вверх, любуясь открывающимися взгляду стройными ножками. Выше, выше… пока не появилась первая, блестящая от мази царапина. Наклонился, слегка коснулся ее губами, почти неощутимо провел языком, чувствуя травяной привкус снадобья, щекоча молочно-белую кожу теплым дыханием и мокрыми прядями волос.

Потом пришла очередь следующей ссадины: нежный поцелуй, едва ощутимая ласка, и только после этого бережное прикосновение пальца. Не успел добраться до самой заманчивой части ножки, а дыхание Малинки уже стало прерывистым. На другом бедре ссадин было поменьше, и я не удержался, прижался посильнее губами к нежной внутренней поверхности, оставляя еще один синяк. Сладенькая застонала.

— Перчик… — запустила пальцы мне в волосы. — Ты даже лечение умеешь превратить в непотребство…

— Вот так благодарность! — усмехнулся, весьма довольный.

— Встань.

Я подчинился, Малинка тем временем стащила через голову рубашку.

— Говорю же — сплошное непотребство, — провела рукой по торчащему члену. — Лекари не должны так возбуждаться при исполнении своих обязанностей.

— Я не лекарь, радость моя. Тебе будет приятнее, если он склонится перед тобой?

— Нет-нет, что ты! Чем сильней он задирается, тем больше мне это льстит. Кланяться должен его хозяин, — лукаво улыбнулась и потянула меня на кровать.

Ох, чую, недешево мне встанет спасение из замка… И ведь отлично знаешь, Перец: нельзя бабам слабину показывать. Они ее чуют лучше, чем кошки — печенку, и тут же начинают пользоваться. Впрочем, кланяться Малинке у меня спина не разболится. Сколько нам вместе осталось? Неделя?

Я поспешил прогнать ненужные мысли. Не хватало уподобляться дурню из сказки, убивавшему всякий хороший момент своей жизни раздумьями о том, как будет плохо после и чем завтра придется платить за сегодняшнее счастье. Какая, к лешему, разница, как и чем?..

Так мы и провели с Малинкой те несколько дней до отправления каравана. Вспоминалась "Теплая норка", с той лишь разницей, что Ника относилась к нам не в пример лучше Флоксы. Когда мы прощались, кабатчица даже взгрустнула.

— Боюсь, Перчик, я не скоро тебя увижу, — вздохнула, с улыбкой глядя на слегка смутившуюся Малинку.

— Не волнуйся, я знаю, что воду в кулаке не удержишь, — опередила меня с ответом сладенькая.

Золотые слова, но, каким бы невероятным это не казалось, воде, оказывается, иной раз не хочется утекать сквозь пальцы…

***

В дороге не произошло ничего примечательного. Кулик представил нас хозяину каравана как своих родственников, и мы почти все время ехали в повозке.

— Расчитаешься потом с Никой, — распорядился он. — Да смотри, монетами, а не тем, на что, болтают, ты мастак.

Я, понятное дело, заверил мужика, что и в мыслях не имел посягать на чужое, а сам гадал, кто ж его просветил. Ведь не Ника же, она баба неглупая.

До Турьего Рога добрались под вечер, распрощались с Куликом, поблагодарили хозяина каравана и пошли к малинкиному родичу. Вернее, девочка шла, я брел.

— Перчик, ты за несколько дней в повозке ходить разучился?

М-да, в наблюдательности ей не откажешь… Я непривычно медлил с ответом, сладенькая остановилась и пытливо посмотрела мне в лицо. Пришлось повесить голову. Расставаться не хотелось, и еще больше я опасался, что нежелание станет заметным.

— Если ты никуда не спешишь, может, погостишь у меня? — Малинка взяла меня за руку и теперь пыталась заглянуть в глаза.

— Твой родич будет недоволен.

— Тебя останавливает только это?

— По-моему, этого вполне достаточно.

— Перчик, я привыкла быть себе хозяйкой. Вепрь хорошо меня знает и всегда относился с пониманием.

— Ты часто притаскивала в свою спальню любовников серой кости, подобранных на большой дороге?