— А что теперь будет? — спросил ильберс. — Я ничего не знаю ни о богине, ни о своем предназначнии.

— Так вам все сразу и скажи! — еще более недовольно ответил орел. — Сами ищите. Я и то здесь не должен появляться.

— Но… учитель… вы же обещали вернуться! — вдруг резко сказал хорек. — Так или иначе!

Орел уставился на зверька, рассматривая его, словно впервые увидел:

— И это ты понял? Ну что ж, когда придет время свидетельствовать, может, твое слово что-то и будет стоить. А пока тебе нужно думать, как выжить.

— Я постараюсь, — ответил хорек и растворился в воздухе.

— Иди и ты, мальчик, — обратился орел к ильберсу. — Твоя забота сейчас — помочь выжить этому твоему… учителю.

И орел заклекотал, что, видимо, обозначало у него смех.

Но ильберс нервно дернул хвостом:

— Он — хороший учитель.

Орел изумленно каркнул и взмыл в воздух.

Очнулся Арчи от того, что почувствовал чье-то присутствие. Но опасности не было. Наоборот, находившееся рядом с ним существо источало доброжелательность и покой.

— Просыпайся, малыш, все ушли! — услышал он голос Генрики.

С трудом разлепив глаза, молодой маг все равно ничего не увидел. На сеновале было темно, словно и не рассветало, когда он засыпал.

— Что, уже вечер? — пробормотал он.

— Почти ночь, — ответила девушка. — Ладно, оживай, я там пока на стол приготовлю.

Зашуршала сухая трава, заскрипели ступени деревянной лестницы, ведущей на сеновал.

Арчи вслепую нащупал рядом с собой флягу, отвинтил крышку, сделал несколько глотков. В голове немного прояснилось. Подхватив сапоги (и когда успел снять?), молодой маг дополз до люка, из которого сочился желтоватый свет, и спустился вниз.

Присев на нижнюю ступеньку, натянул сапоги. К его удивлению обувь оказалась сухой.

— Ну, где ты там? — услышал Арчи голос голема.

Молодой маг пошел на голос. Лошади в стойлах смотрели на него круглыми глазами, блестящими в свете подвешенных под потолком тусклых «волшебных огоньков», и шумно вздыхали.

В комнате конюхов жарко натоплено, пахнет дымом от печки. Генрика хлопочет у стола. Ее плащ небрежно брошен на лавку, на которой сидит голем.

«Словно я снова дома», — вдруг подумал молодой маг.

— Ну, здравствуй, сестрица! — улыбаясь, сказал Арчи.

Девушка обернулась. Казалось, за те полгода, что они не виделись, она стала еще красивее. Черные блестящие волосы, собранные в аккуратную прическу, черные брови вразлет, синие, почти лиловые, глаза.

Посмотрев на Арчи, девушка заливисто расхохоталась:

— Ты бы видел, на кого похож!

Она подошла к магу и осторожно вынула у него из волос несколько травинок.

— А на кого я должен быть похож после сеновала? — проворчал Арчи.

Но тоже улыбнулся в ответ:

— Знаешь, что удивительно? Я вчера, пока тут по парку блукал, промок насквозь и промерз, как те собаки, которые помогли мне найти конюшню. Думал, заболею, хотя чего-чего, а болеть сейчас никак нельзя. Но мне кажется, что я здоров. И плащ просох, и сапоги.

Девушка снова расхохоталась:

— Место тут такое, особое. Думаешь, зря наниты свою лечебницу поставили почти на выселках, в Ремесленном квартале? И храм тут не просто так…

— Я уже понял.

И, выдержав паузу, решился:

— Генрика, а я твоего отца видел!

— Что? — девушка впилась глазами в молодого мага, словно пыталась вывернуть его душу наизнанку.

Арчи быстро рассказал о белых птицах.

— Так вот оно что… — задумчиво протянула Генрика. — «Души воинов служат Тиму Пресветлому, словно ловчие птицы — охотнику, долетая до крайних пределов Кромешного мира, сверху его прозревая, не делая разницы между мертвецами и не живущими». Но… ведь ни отец, ни мама не были воинами?

— Их души — души воинов, — спокойно произнес голем. — Воин — не только тот, кто держит в руках меч. Каждый идет своей дорогой, и у каждого своя война. А твой отец, девочка, был больше, чем воин. Не зря теперь его именем в Море называют мальчишек. В кланах знают, какие имена давать детям.

Генрика и Арчи почти испуганно посмотрели на железного человека.

— Значит, надеяться уже не стоит, — тяжело вздохнула девушка. — Ему пришлось выбирать между мамой и мной.