— Беда какая! — восхитился он. — Пойдем домой, а? Пока нас вместе с балконом не унесло.

Ничего не отвечая, я смотрела перед собой. В моем рюкзаке еще оставались два фиала с Томиным зельем. Красное — восстанавливающее жизнь. И зеленое — восстанавливающее магию.

Мы зашли в кухню, и Максим, борясь с ветром, внесшим следом за нами тучу острых снежных иголок, с трудом закрыл дверь. Он обернулся ко мне, улыбаясь. Но улыбка моментально исчезла, едва он разглядел мое лицо.

— У тебя глаза светятся, — сказал он, и невольно сделал шаг назад, — что случилось?

Я без сил опустилась на диван, и тут меня прорвало. Пока я рассказывала ему все, что знаю, снежная буря выла и била в окна. Не знаю, зачем, но я рассказала ему про истинную подоплеку исчезновения Игоря, про последующее расследование и про стихи. Максим слушал с каменным лицом. И только изредка потирал свежий, еще красный шрам, оставшийся у него на лбу, несмотря на все усилия Томы. Когда я закончила говорить, он сел напротив.

— Я работаю у шефа не первый год, — медленно проговорил он, — он нормальный мужик. Деловой, подтянутый, веселый. Типичный иностранец. Все, что ты говоришь, абсурдно! И насчет стихов… Если твой Игорь их где-то вычитал, мог прочитать и он.

Я, отвернувшись, смотрела в окно. Сердце билось в груди так, словно хотело взорваться и освобождало себе место. И в такт ему буря била в окна домов, бросала вверх снежные сугробы. Но я не могла ее успокоить, как не могла успокоить и себя. С каждой минутой я все больше убеждалась, нет, не то слово — чувствовала, что права.

— Хотя…, - задумчиво протянул Максим, и сердце мое на миг притихло, — у него очень странно построена система охраны. Внешняя охраняет территорию, стены, и часть дома. Я, кстати, в ней работаю. А вот во внутреннюю никого не берут. Я сколько работал, оттуда ни один человек не ушел — чудеса! Не бывает, чтобы за пять лет никто не сменился. Мало ли какие у людей обстоятельства? И ни одного из нас туда не взяли.

— Что они охраняют? — быстро спросила я.

— Первый этаж. Большая лестница главного входа идет сразу на второй. А на первом зал заседаний, подсобные помещения, кабинет хозяина.

— Подсобные помещения и кабинет? — подозрительно осведомилась я. — А в зале заседаний заседают часто?

— Не припомню такого! — покачал головой Максим. — Да вот, сейчас вспомнилось — котельная, генераторная и все такое находятся на втором этаже. А не в подвале, как обычно. Шеф говорил, мол, купил почти готовый дом со всеми проводками, и переделывать было уже поздно.

— А что в подвале?

— Не знаю. Я там не был никогда. И, кажется, никто из наших тоже.

— Конечно, этому можно придумать множество объяснений, — глядя ему в глаза, сказала я, — например, там прячут контрабанду или наркотики. Или еще какой-нибудь запретный бизнес. Или твой шеф не лжет, и дом, действительно, поздно было перестраивать. Но я тебя прошу, Макс! Поедем туда, а? Прямо сейчас. Лучшего времени не найти! Буря не позволит нетопырям не только обнаружить нас, но даже в воздух подняться.

— Она и нам не позволит, — буркнул Максим. — Смотри, что творится! Мы же в первый столб влетим — с шипами, абээсом и прочей мурой.

Я встала из-за стола и пошла одеваться.

— Нам буря позволит! — сказала я уже из коридора. — Это моя буря!

— Своим хоть позвони, — проворчал Максим, появляясь в коридоре, и тоже полез в шкаф.

— Из машины позвоню.

Я уже привычно натягивала водолазку, колготки и черный, с трудом отстиранный сердобольной Томой, комбинезон. Включала воду в ванной тонкой струйкой, чтобы проснувшийся кот мог вволю напиться. Расставляла корм по углам квартиры. Искала в шкафу рюкзак с зельями. Металась по комнатам, собирая некоторые магические вещицы, которые могли бы пригодиться, и то и дело натыкалась на еще не разобранные с предыдущей поездки вещи. Поверх комбинезона я надела толстый свитер, коламбиевские ботинки с галошами и черную куртку с капюшоном. Когда я потянулась за ключами от машины, Максим, тоже полностью одетый, остановил меня.

— Ну, уж нет, — сказал он, — поедем на моей. Мне сегодня заступать на дежурство — в восемь утра. И никто не удивится, если я пораньше приеду. Спрячешься на заднем сидении. И в дом ты не пойдешь! Подождешь в машине. Я придумаю предлог, чтобы порыскать внутри. Если найду что-то подозрительное, позвоню тебе на мобильный. Еще не хватало беспочвенно шухер поднимать!

Я промолчала.

Мы вышли на лестничную площадку, и я загремела ключами, закрывая дверь. В моей душе в этот раз не было ни сомнений, ни сожалений, ни тягостных мыслей о возможном невозвращении. Даже улыбающаяся Катькина мордашка не привиделась мне на прощание. Даже спящего Демона я не почесала за ухом, уходя. Наверное, так ощущали себя настоящие Охотники, вставшие на след жертвы. Внутри меня замерзло все, кроме чувства мести и желания догнать. Найти. Обезвредить. Я чувствовала себя жестокой, несгибаемой, как бейсбольная бита, и очень сильной. И это несмотря на то, что не пила никаких зелий, и мышцы до сих пор побаливали даже там, где я вообще не подозревала, что они существуют!

Максим косо поглядывал на меня, но не говорил ничего. Наверное, он тоже ощутил это новое, что появилось во мне. И не знал, как к этому относиться. Одно дело видеть такую перемену в боевом товарище, другое — в любимой женщине.

Мы вышли из подъезда, и снег ударил нам в лицо холодным кулаком. На улице творилось что-то невообразимое. Максим быстро открыл и завел машину, и втолкнул меня внутрь. А сам принялся счищать сугробы снега с крыши, стекол и капота. Я закрыла глаза, пытаясь найти связь с бурей, возникшую в ту самую минуту, когда я поняла, где искать Игоря. Вся боль и одиночество, и нежелание думать о том, что произошло, и Катькины вопросы о папе, и наши с Олегом ночные разговоры — все мои самые черные эмоции вылились в окружающий меня мир, накрепко связав со стихией. Выпущенная мной на волю, она уже жила своей жизнью, и не так-то просто было заставить ее подчиниться. Наконец я нащупала связь и потянула на себя. На мгновение машину качнуло. В резко открывшуюся дверь впрыгнул Максим. Лицо у него было красное, волосы стояли дыбом, а ресницы и брови были густо запорошены. Я видела его внутренним зрением. Так же, как и то, что эпицентр бури медленно и неохотно сдвигается в нашу сторону. Еще несколько мгновений, и вокруг упала неожиданная тишина. Глаз бури стоял над нами, надежно привязанный ко мне моей же ненавистью. Вздыбленный снег медленно оседал вокруг.