— Вы боитесь смерти? — удивилась она.

— А вы нет?

Она неуверенно поморщилась:

— Зенати, наверное, сказала бы, что я боюсь жизни.

— Как видите, мы снова вернулись к вашей депрессии…

— Да. Но постарайтесь меня понять, я только что битый час откровенничала с нашей дорогой психологиней, и на сегодня с меня довольно.

Я кивнул. Официант принес наш заказ.

— Вы заметили, какой бардак у нее в кабинете? — спросил я доверительно. — Разве не странно? Психолог, который не убирает свои вещи на место?

Она улыбнулась.

— Да, — ответила она. — А может, это уловка психолога. Наверняка беспорядок подавляет пациентов меньше, чем порядок… Больше располагает к доверию.

— Думаете? А по-моему, ей просто нравится такой бардак.

Молодая женщина, смеясь, взяла свой кофе и сделала глоток. И тут меня словно озарило: я вдруг понял, какая она красивая. По-настоящему красивая.

Поначалу она просто заинтриговала, удивила меня. Но тут, в этом пустячном движении, в эту секунду, вдруг растянувшуюся на целую вечность, мне наконец открылась ее изумительная красота. Ее хрупкое лицо излучало нежную печаль, а в зеленых глаза светилась такая мягкость! Она была прекрасна самой совершенной, пугливой красотой, той, что раскрывается не сразу.

Когда она поставила белую чашечку на стол, я сидел перед ней как громом пораженный.

— Что с вами? — спросила она, нахмурившись.

— Вы… Вы очень красивы, Аньес.

Она вытаращила глаза от изумления:

— Вы в порядке?

Тут я понял, что я сказал. Я смущенно потер щеку:

— Извините. Клянусь, у меня и в мыслях не было вас клеить. Просто только что я вдруг увидел, какая вы красивая, а прежде вы казались немного суровой.

Она прыснула:

— Ну вы даете! Да, Виго, вам и правда еще многому стоит поучиться в общении с другими.

— Я… Мне жаль. Сам не знаю, что на меня нашло.

— Ничего страшного. Это мило. Искренне. Сойдемся на том, что из-за вашего «страха смерти» вы говорите первое, что приходит вам в голову…

Она отпила еще кофе. Я последовал ее примеру.

Когда я ставил чашку, голову пронзила знакомая боль. Мигрень, та самая мигрень. Нет! Не сейчас! Но я отлично знал, что ничего не могу поделать. Руки задрожали. Я положил их на стол, чтобы унять дрожь. Аньес смотрела на меня. Всеми силами я старался скрыть начинающийся приступ. Но вскоре зрение помутилось, и постепенно предметы вокруг стали множиться. Цвета и очертания распались на неясные блики. Лицо Аньес раздвоилось вместе с окружающим миром. Я моргнул.

И впрямь странный парень. Иногда выглядит совсем чокнутым. Зато он забавный. Не красавчик, но глаза у него прекрасные. Прямо как у дяди…

Я подскочил. Это был ее голос. Голос Аньес звучал у меня в голове. Я готов поклясться! Но нет. Мне надо опомниться! Это всего лишь галлюцинация. Слуховая галлюцинация — обычное дело для заядлого шизофреника вроде меня.

Дрожащей рукой я схватил чашку и осушил ее одним глотком. Приступ медленно отступал вместе с голосами.

— Вы дрожите. Кофе здесь не ахти? — заметила Аньес, наклоняясь ко мне.

Я всматривался в гущу на дне чашки. В ней было полно черных крупинок. У тех, что попались мне на язык, был горько-соленый привкус. Но дрожал я не поэтому. Я не решался сказать ей правду. Кажется, я слышал ваши мысли, Аньес. Но все-таки я решил, что не всякую правду стоит говорить.

— Да, не самый лучший, — признал я.

— И все же я захожу сюда почти каждый раз, когда бываю у Зенати. Разве не странно?

— Ко всему привыкаешь.

— Может быть. А может, это у меня дурацкая манера привыкать ко всему не самому лучшему. Вот, к примеру, вы курите?

— Как паровоз, — ответил я, доставая пачку «кэмела».

Она опустила руку в сумку и тоже вынула пачку сигарет. Я улыбнулся. Помимо своей воли я продолжал ее разглядывать. Короткая стрижка, глубокий взгляд, позолоченная солнцем кожа. Что-то трогательное было в ее манере держаться. Ее голос и жесты свидетельствовали о внутренней силе, которая делала ее почти неприступной, даже неумолимой; и все же то, что она посещала психолога, и еще что-то в ее глазах выдавало подспудную хрупкость.

— Эта гадость нас когда-нибудь доконает, — сказала она, закуривая.

— Не одно, так другое…

— Да… Обычная отговорка, так ведь? Хорошо, на этой оптимистической ноте, Виго, я должна вас покинуть…

Она положила на стол несколько монет и отодвинула стул.

— Надеюсь, я вас не слишком напугал своими рассказами о слуховых галлюцинациях? — спросил я огорченно.

Я ужаснулся при мысли, что не понравился ей. Слишком быстро выложив ей неприглядную правду о своей шизофрении.

— Вовсе нет, Виго. Если бы я рассказала вам, что творится у меня в голове, вы бы сами, наверно, испугались! Но мне и впрямь надо идти. Я говорила вам, что меня ждут. Мы еще увидимся.