— Так он за этим тебя послал? Чтобы ты заступился за него?

— Ну разумеется, — признал Локи. — Зачем же еще?

Мэдди поневоле почувствовала себя обезоруженной этой неожиданной прямотой. Она улыбнулась, а потом вспомнила о его легендарном обаянии.

— Прекрати, — сказала она. — Ты ничем не лучше его.

— Почему? Что я сделал?

Мэдди злобно фыркнула.

— Все знают, что происходит, кроме меня, — возмутилась она. — Я что, ребенок? Меня от этого тошнит. Меня от него тошнит. И меня тошнит от того, что со мной обращаются так, будто я ничего не значу. Я думала, я ему нравлюсь. — Она снова фыркнула, еще яростнее, и вытерла нос рукавом рубашки. — Я думала, он мой друг.

Локи криво усмехнулся.

— И чего же он хочет? Воевать с Орденом? Для этого ему нужен Шепчущий?

Локи пожал плечами.

— Я бы не удивился.

— Но у него ничего не выйдет! — крикнула Мэдди. — Даже с ванами на нашей стороне нас все равно будет десятеро против всего Ордена, и в любом случае, — она понизила голос, — Шепчущий практически сказал мне, что Один проиграет.

Глаза Локи расширились.

— Значит, оракул сделал пророчество? Он сделал пророчество, и ты не собиралась никому о нем говорить?

— Ну, оно было бессмысленным, — смущенно сказала Мэдди. — Я даже не знаю, действительно ли это было пророчество. Он просто повторял что-то вроде: «Я говорю, ибо должен, и…»

— О боги! — с досадой перебил Локи. — Он сделал пророчество. Тебе. После того как я столько лет пытался убедить его произнести хоть что-нибудь, что угодно. — Он нетерпеливо наклонился ближе. — А обо мне он что-нибудь сказал?

— Хотел, чтобы я тебя убила. Сказал, что от тебя будут одни неприятности.

— Вот как. Разумно. Что еще он сказал?

— Что-то об ужасной войне. Тысячи умрут по единому слову. Что-то о пробуждении Спящих… предателе… и Генерале, стоящем одиноко…

— И когда ты собиралась ему рассказать?

Мэдди молчала.

— Когда?

— Не знаю.

Локи тихо засмеялся. Но Мэдди едва ли его слышала. С пересохшими губами она вспоминала слова Шепчущего, стараясь воспроизвести точные выражения. Теперь они казались ей стихами, безрадостными стихами на языке пророков.

— Оно сбывается, — наконец сообщила Мэдди. — Спящие пробудились. Орден наступает. Пророчество гласит, что Девять миров погибнут… — Мэдди сглотнула, ее подташнивало. — И я все думаю: ведь это я виновата. Я разбудила Спящих. Я нашла Шепчущего. Если бы я оставила его в огненной яме… — Она осеклась и нахмурилась. — Но почему Генерал стоит одиноко? Почему мы не с ним? — Мэдди снова принялась расхаживать по темному залу. — Я не этого хотела! — крикнула она.

— Хочешь — верь, хочешь — нет, — кисло произнес Локи, — но я тоже отнюдь не в восторге. У меня нет выбора, без Одина я мертвец. Однако и с ним у меня мало шансов остаться в живых, что не слишком воодушевляет.

— Тогда скажи мне, — настаивала Мэдди. — Скажи мне правду. Кто я на самом деле? И почему я здесь?

Локи наблюдал за ней с легкой улыбкой на изуродованных губах.

— Правду? — повторил он.

— Да. Всю правду.

— Генералу это не понравится, — предупредил он.

«Тем больше оснований ей рассказать», — подумал Локи и усмехнулся в глубине души.

— Так кто я? — спросила она. — И какова моя роль во всем этом?

Локи угощался вином.

— Тебя зовут Моди, — начал он. — Оракул предсказал твое рождение задолго до Рагнарёка, впрочем, оказалось, что с полом он немного напутал. Но в одном он не сомневался: Моди и его брат Магни — первые дети Нового века, рожденные возродить Асгард и низвергнуть врагов богов. Вот почему у тебя на руке эта руна. Эск, Ясень — символ обновления и всех миров.

Мэдди посмотрела на свою руку, на которой кроваво-красным горела Эск.

— У меня есть брат? — спросила она.

— Или сестра. Если она уже родилась. Как я сказал, оракул был не слишком точен.

— А мои… родители?

— Тор, Кузнец-Громовержец, и Ярнсакса — не то чтобы жена, воительница с другой стороны гор. Так что сама понимаешь, сестренка, в тебе течет демоническая кровь, по крайней мере со стороны матери.

Но у Мэдди голова еще шла кругом от новых сведений. Она пробовала имена на вкус — Моди, Магни, Тор, Ярнсакса — как какое-то сказочное, экзотическое блюдо.

— Но если они мои родители…