Он взял несколько из них и нахмурился. Они были жесткими и колючими. И эти ворсинки оказались даже лучшим подарком, чем медальон. Они были ответом на вопрос Куинн.

— Они наскочили на буксирный канат, — сказал Сэм.

С его гидрокостюма ручьями лилась вода. Он положил на ладонь Даны обрывки пеньки.

— Ты уверен в этом? — спросила Дана.

— Абсолютно. Я же морской биолог и знаю все водоросли на свете. Это не водоросли.

— Но у них же была такая большая яхта, — сказала Куинн. — Она могла какой угодно канат разорвать.

— Буксирный канат очень прочный, Куинн, — сказал Сэм ласково. — И толстый. Ты же видела, как буксир тянул баржу.

— Они бы его заметили, — упорствовала Куинн. — Ты же сам рассказывал про сигнальные флажки, которые указывают длину каната.

— Нас там не было. Мы не знаем, как это случилось.

— А я хочу знать! — со слезами в голосе крикнула Куинн.

Дана прижала ее к груди.

— Ты так много сделала, родная, — сказала она. — Ты наняла Сэма, чтобы он провел расследование, и он говорит, что это был несчастный случай. Твои родители никогда бы не оставили вас с Элли.

— Никогда, — повторила Элли и взяла Куинн за руку.

Куинн рыдала и не могла остановиться. Слезы текли по ее загорелому веснушчатому личику.

— Мамочка, папочка... — чуть слышно проговорила она. — Я не могу это так оставить...

Сэм высадил их на пристани, и Дана, оставив девочек в машине, снова поднялась на палубу. Мэтт и Терри были в рубке.

— Сэм, я хотела поблагодарить тебя за все, что ты для нас сделал, — сказала Дана.

— Не за что, — ответил он. — Я делал то, что хотел.

— Когда ты нырнул, мы с девочками стояли на палубе и не сводили с моря глаз. Ты был ниточкой, связывавшей нас с Лили и Майком. Мы этого никогда не забудем.

— Ты ведь с самого начала знала, как все будет, да?

— Знала.

— И Куинн со временем поймет. У нее сейчас голова идет кругом. Я ее понимаю. Со мной когда-то было то же самое, — сказал Сэм.

— Спасибо тебе.

На палубу вышла Терри и многозначительно взглянула на часы. Стройная и изящная, настоящая калифорнийская красотка. Сэм поймал взгляд Даны и взял ее за руку.

— Она для меня не существует.

— Она подходит тебе по возрасту, — хрипло сказала Дана. — Очень милая девушка.

— Она мой помощник, и больше ничего, — сказал Сэм. — Я не нырял за яхтой ее сестры. И не о детях ее сестры я хочу заботиться. И люблю не ее...

— Любишь? — с замиранием сердца переспросила Дана.

— Не она в моих мыслях и в моем сердце.

— Не надо, Сэм! — испуганно воскликнула Дана.

— Забудь о нем. Не важно, кто он, не важно, как он с тобой поступил. Я не такой, Дана!

— Знаю, — шепнула она.

Он поцеловал ей руку, и у Даны закружилась голова, по телу пробежала легкая дрожь. Его горящие глаза говорили о том, что все ее страхи напрасны, а правда проста и ясна.

И глядя в его золотисто-зеленые глаза, Дана поверила, что любовь возможна — если она только решится на нее. Она вспомнила о завтрашней встрече в Нью-Йорке. Тогда-то все и встанет на свои места.

Он словно прочитал ее мысли.

— У фонтана, да?

— Линкольн-центр, четверг.

— Буду ждать тебя в семь.

Золотой ключик, который она нашла в офисе Майка, Дана надела на шелковый шнурок и повесила себе на шею. Сэм наклонился поцеловать Дану, и пальцы его коснулись шнурка. Губы у него были теплые и чуточку соленые. И ей так не хотелось с ним расставаться.

— Это ключ Лили? — спросил он.

— Да, — ответила она, коснувшись ключика рукой. — Но теперь это не имеет значения. Ничто больше не имеет значения. Зачем мы только его нашли? Зачем открыли ту жестяную коробку?

Четверг приближался, и девчонки ходили за тетей хвостом — как цыплята за наседкой. Договорились, что в Хаббардз-Пойнт приедет Марта и останется на ночь. Куинн ворчала не переставая:

— Нью-Йорк так далеко, ты не должна ехать туда одна. Возьми нас, тетя Дана. Мы тебя будем охранять.

Дану это растрогало. По представлениям Куинн, все плохое случалось только со взрослыми, с родителями.