Куинн только принялась собирать отпиленные доски, как поблизости раздались голоса. На дороге стояли бабушка и старуха Аннабелла и о чем-то разговаривали.

— Бог ты мой... — в ужасе выдохнула бабушка.

— Марта, я же тебе говорила, что слышала звук пилы, — сказала Аннабелла.

— Куинн, что ты натворила!

— Это окно для тети Даны.

— Надо было сначала у меня спросить, — сказала бабушка. А если ты задела опорную балку? И тогда картина твоей любимой тети вообще погибла бы — ее бы завалило.

— И люди могли пострадать, — добавила Аннабелла.

— Опорную балку я не трогала, — огрызнулась Куинн.

Уж этому-то ее папа научил, об опорных балках ей все известно.

— А ну выходи, пока гараж не рухнул, — велела бабушка.

— Позвони Полу Николсу, — посоветовала Аннабелла. — Он укрепит стену, и все будет в порядке.

— Чтобы ему заплатить, придется еще неделю торговать хот-догами, — рассмеялась бабушка.

Летним вечером у фонтана было весело и многолюдно. Под ручку прогуливались парочки. Дул легкий ветерок, и прохлада освежила Дану. В соседних домах уже зажигали свет, на небе загорались первые звезды.

Сэма она увидела издалека. И сердце забилось быстрее. Какой же он видный и красивый. И ведь большую часть отпуска провозился с ней и с девочками.

— Ты не забыла... — сказал он, подойдя к ней.

— А ты думал, забуду? — улыбнулась она.

Они в некотором смущении стояли друг перед другом, и тут Дана вспомнила троекратный поцелуй Вики и проделала то же самое: чмокнула Сэма в одну щеку, в другую. На третьем поцелуе он перехватил инициативу и поцеловал ее в губы.

— Ты потрясающе выглядишь, — шепнул он ей на ухо.

— Спасибо. Ты тоже.

— Мне так хотелось встретиться с тобой там, где нет песка под ногами.

— Ты выбрал подходящее место, — рассмеялась Дана, оглядываясь по сторонам. Шум фонтана напоминал ей про Лондон и Рим. — Здесь кажется, будто ты в Европе, на каком-нибудь знаменитом музыкальном фестивале.

— Да, кстати... — Он достал из кармана пиджака два билета. — Мы идем на концерт. Будем слушать Моцарта.

— Мой любимый композитор.

— Знаю. Ты часто ставишь его в Хаббардз-Пойнте.

— Сэм...

Дану искренне растрогала его заботливость, но Сэм не стал дожидаться нового потока благодарностей. Он взял ее за руку и повел через площадь, мимо огромных концертных залов к небольшому амфитеатру.

Они сидели под звездами и слушали «Маленькую ночную серенаду». Музыка радостная, но Дана улавливала в ней нотки грусти. Мелодия почему-то навеяла ей мысли о Куинн и Элли, и, взглянув на Сэма, Дана догадалась, что он тоже думает о них.

Она посмотрела в его зеленые, цвета первой весенней травы, глаза и подумала о том, как давно его знает. Она привязалась к мальчишке, с которым познакомилась в Ньюпорте, и чувство это переросло в любовь к мужчине, которым он стал, к мужчине, который умеет угадать любое ее желание.

Концерт закончился, и они, держась за руки, пошли к фонтану. Она не знала, куда они идут, и ей было все равно. Они говорили о музыке и брели куда-то на восток.

Она рассказала о своей мастерской в Нормандии: старинный дом, амбар во дворе, огромное окно, выходящее на север.

— Ты скучаешь по Франции?

— Все лето скучала.

— А теперь?

— Теперь... теперь не знаю... — тихо сказала Дана.

Сэм только молча кивнул. Они прошли еще немного, и он поймал такси. Шоферу он назвал адрес на Бликер-стрит.

Они приехали в джаз-клуб.

— Моцарт был для тебя, — сказал Сэм, — а теперь послушай мою любимую музыку.

В клубе было темно, как в пещере, и только на столиках горели свечи под синими стеклянными колпаками. Дана с Сэмом сели в уголке. Играло трио — пианино, контрабас и труба.

Моцарт был летом, а эта музыка напоминала о зиме. Теплые, тягучие мелодии растопили душу Даны.

— Никогда не забуду, как впервые услышал живой джаз, — сказал Сэм. — Брат мне столько лет про это рассказывал.

— И наконец взял с собой?

— Нет, я пошел сам. Десять лет назад, в Мартиных Виноградниках.

Дана молчала, но сердце ее взволнованно забилось.

— Я знал, что ты на острове. Я никогда не упускал тебя из виду.

— Мы же были знакомы только одно лето. И тебе тогда было восемь лет.

— Ты даже не представляешь, как тоскливо мне жилось. И твои занятия были самым прекрасным событием моей жизни. Они так много для меня значили. А потом лето кончилось, и снова я не был нужен никому. Я так ждал следующего лета.