— Ты не похож на сумасшедшего, — с недоверием произнес невидимый незнакомец.

Я резко обернулся с поднятым мечом и увидел вполне опрятного человека в темном плаще. Он осторожно выглядывал из тьмы небольшой пещеры. Увидев мою воинственную позу, человек успокаивающе поднял руку.

— Пожалуйста! Никакого оружия. Меня зовут Маллдин, и я приветствую тебя, странник, если ты пришел с миром, а нет, так прошу пройти мимо нас.

Я отер с клинка почти уже засохшую кровь и сунул меч в ножны.

— Я пришел с миром, — сказал я.

— Ты только что прибыл на Остров? — спросил он, смело приближаясь ко мне.

У него было приятное, но печальное лицо, испещренное глубокими морщинами, он чем-то напомнил мне епископа Бедвина.

— Да, только что, — ответил я.

— И, без сомнения, подвергся нападению голодного сброда у ворот. Позволь извиниться за них, хотя боги свидетели, я не в ответе за этих вурдалаков. Они забирают поставляемый каждую неделю хлеб и заставляют нас всех платить им за каждый кусок. Разве не забавно, что даже здесь, в обители потерянных душ, мы умудрились устроить подобие государства? Тут есть свои правители. Есть сильные и слабые. Некоторые считают, что здесь рай, потому что мы живем без всяких законов, но, полагаю, любое место, свободное от оков закона, скорее напоминает не рай, а остров безумных. Я не имею удовольствия знать твое имя.

— Дерфель.

— Дерфель? — Он нахмурился. — Слуга друидов?

— Был. Теперь я воин.

— Нет, ошибаешься, — поправил он меня, — теперь ты мертвец. Ты пришел на Остров Смерти. Пожалуйста, входи и садись. Здесь не так просторно, но это мой дом.

Он указал на пещеру, где столом и стулом служили два полуотесанных каменных блока. Старый кусок материи, вероятно прибитый морской волной обрывок паруса, прикрывал часть пещеры, где я заметил постель, сделанную из охапки высушенных водорослей. Он усадил меня на небольшой каменный блок в углу пещеры.

— Могу предложить тебе попить дождевой воды, — сказал он, — и съесть немного черствого хлеба.

Я выложил на стол овсяную лепешку. Маллдин поглядел на нее голодными глазами, но сдержался. Вместо этого он вытащил маленький нож с почти сточенным лезвием, превратившимся в узкую металлическую полоску, и разделил им овсяную лепешку пополам.

— Рискуя показаться неблагодарным, — сказал он, — замечу, что и прежде лепешки не были моим любимым кушаньем. Я предпочитаю мясо, свежее мясо, но я все равно благодарен тебе, Дерфель. — Он стоял на коленях напротив меня, и как только лепешка была съедена, а крошки все до единой аккуратно собраны с голого камня, он встал и привалился к стене пещеры. — Моя мать тоже делала овсяные лепешки, — проговорил он, — но у нее они выходили намного жестче. Думаю, овес был недостаточно хорошо очищен. Эта лепешка показалась мне очень вкусной, и я, пожалуй, пересмотрю свои взгляды на подобную пищу. Спасибо еще раз.

Он поклонился.

— Ты не кажешься безумным, — сказал я.

Он улыбнулся. Маллдин был средних лет, с приятным запоминающимся лицом, умными глазами и старательно подрезанной белой бородой. Его пещера была чисто подметена стоявшей в углу метелкой из стянутых жилистым стеблем сухих веток.

— Сюда посылают не только сумасшедших, Дерфель, — грустно усмехнулся он. — Заключение на Острове служит иногда наказанием для совершенно здоровых. Увы, я обидел Утера. — Он помолчал, печально вздыхая. — Я был советником, — продолжал он, — очень влиятельным человеком, но когда осмелился сказать Утеру, что его сын Мордред глуп, тут же оказался здесь. Ноя все же был прав. Мордред был глуп, даже в десять лет это скрыть невозможно.

— Ты так долго находишься тут? — изумился я.

— Увы, да.

— Как тебе удается выжить?

Он пожал плечами.

— Вурдалаки, охраняющие ворота, считают, что я могу творить волшебство. Я угрожаю вернуть им разум, если они посмеют обидеть меня. Поверь мне, они гораздо счастливее в своем безумии. Любой человек, оказавшийся на Острове в здравом уме, будет молиться, чтобы боги отняли у него разум. А могу ли я спросить, друг Дерфель, что привело сюда тебя?

— Я ищу женщину.

— О! Тут их полно, и большинство не очень-то скромны. Некоторые считают, что рай как раз и есть прибежище подобных женщин. Но я сомневаюсь. Они неприятны, грязны, их разговор скучен, а получаемое от них удовольствие столь же мгновенно, как и постыдно. Если ты ищешь подобную женщину, Дерфель, то найдешь их здесь в изобилии.

— Я ищу женщину по имени Нимуэ, — сказал я.

— Нимуэ, — медленно проговорил он, явно пытаясь припомнить. — Нимуэ! Да, теперь вспоминаю! Одноглазая девушка с черными волосами. Она ушла к морскому народу.

— Утонула? — испуганно спросил я.

— Нет-нет! — Он покачал головой. — Ты должен знать, что на Острове есть свои сообщества. Ты уже познакомился с вурдалаками, живущими у ворот. Тут в каменоломнях ютятся отшельники, маленькая группка людей, предпочитающих одиночество. Мы заняли пещеры на этой стороне Острова. В дальней его части живут звери. Можешь себе вообразить, каковы они. А на южной оконечности поселился морской народ. Они рыбачат шпагатами, сплетенными из человеческих волос, а крючками им служат колючки. Здесь, на Острове, никто не может похвастать радушием, но морской народ, пожалуй, самый мирный. Друг с другом они, конечно, сцепляются, что тоже не очень-то отличает нас от Земли Живых, не так ли? Кроме религии, хотя один или два здешних обитателя считают себя богами. И кто же станет им в том препятствовать?

— Ты никогда не пытался уйти отсюда?

— Пытался, — печально сказал он. — Давно. Один раз рискнул переплыть бухту, но меня заметили, и, не желая получить удар по голове тупым концом копья, я повернул назад. Большинство из тех, кто пытался бежать таким способом, утонули. Кое-кто решался пробраться по насыпной дороге, и если им удавалось проскользнуть мимо вурдалаков, то они миновали ворота. Но за стенами их поджидали береговые стражники. Ты видел черепа, усеивающие стены Острова? Это все женщины и мужчины, которые пытались убежать. Несчастные.