Оксана прошла через палату и осторожно села на кровать.

— Ну что, как ты тут?

— Да как, — вздохнул парень, — говорю же, скучно, делать нечего. А так нормально. До завтра как-нибудь дотерплю.

— До завтра?

— Да. Завтра меня выписать обещали.

— Так скоро?

На ее изумленный возглас Антон шикнул:

— Тише! Еще разбудишь этого.

Она проследила за взглядом парня. На койке по соседству лежал человек: лицо едва ли не белее наволочки, тонкое шерстяное одеяло не прикрывало обнаженные плечи и руки, вытянутые вдоль тела.

Оксана невольно вздрогнула: ей не было жарко, да и Антон кутался в одеяло, хотя и одет стараниями родителей в теплую одежду — свитер вязаный и спортивки с начесом. "Странно, как же этому человеку не холодно?" — подумала она.

— Его тоже утром привезли. Без денег, без документов, одет был как бомж какой-то.

Она повернулась, и Антон, увидев, что снова завладел вниманием своей посетительницы, продолжил:

— Мне сказали, что выпишут, если все будет хорошо. Ужас как домой хочется!

Ее снова отвлекли. Раздался стон, и Оксана обернулась.

Тот самый больной, которого так опасался разбудить Антон, приоткрыл глаза, бессмысленно повел ими, потом, не прекращая хрипло стонать, спрятал руки под одеяло. Пытался скрючиться, свернуться калачиком, но, видимо, вовремя вспомнил о недавней операции и снова распластался. Оксана лишь увидела, как из-под одеяла вынырнула рука, и пальцы ухватились за край кровати, да так крепко, что побелели еще больше. Хотя это казалось уже невозможным.

— Кажется, ему плохо. Надо бы медсестру позвать…

Оксана приподнялась было, да Антон удержал за руку:

— Без толку. Она ничего не сделает.

— Почему?

— Понимаешь, — Антон замялся, словно смущаясь, — операцию-то ему сделали, но уколы… Лекарства дорогие, а у этого денег нет.

Она нахмурилась. Услышанное как-то не укладывалось в голове. Не будут колоть? А ведь человеку больно…

Оксана встала:

— Я сейчас… — и вышла.

А вернулась злая-презлая. Казалось, даже волосы по-особенному торчали вокруг ее лица, словно наэлектризованные гневом. В руках она сжимала какую-то бумажку.

— Ксюх, чего?..

Антон не договорил. Оксана подхватила сумочку и вышла, снова бросив через плечо:

— Я сейчас!

По скудно освещенной лестнице она сбежала вниз, на первый этаж, и решительно устремилась прямо к аптечному киоску, примостившемуся тут же, в холле. Протянула бумажку женщине в белом халате:

— Четыре ампулы, пожалуйста.

Аптекарша назвала цену, и Оксана поняла, что денег в кошельке не хватит.

— Тогда давайте три, — вздохнула она.

Вверх по ступенькам она бежала так быстро, как могла. Но отдышка взяла свое, и уже пробежав три этажа (лифт для посетителей работал только до семи), Оксана перешла на шаг.

— Разве можно так с человеком?

Доктор невесело улыбнулся и развел руками:

— У больницы недостаточно средств, чтобы бесплатно лекарства раздавать. Вы же понимаете, сейчас лекарства дорогие, а мы не можем работать себе в ущерб. Знаете, доктора ведь тоже люди.

— Но ведь остальные платят достаточно! За все! И за лекарства, и за медсестру, и за операции. Должен же существовать какой-то фонд как раз на такой случай, когда человеку нечем платить!

Доктор смотрел на нее вроде как даже с жалостью.

На лестничной площадке пятого этажа Оксана остановилась, пару раз вздохнула, пытаясь выровнять дыхание, потом нажала на ручку и вошла в холл. В коридоре уборщица мыла пол. Когда Оксана проходила мимо, женщина разогнулась и недовольно пробурчала что-то себе под нос. Уборщица явно рассчитывала, что ее слова будут все же услышаны, но Оксана не обратила внимания на доносящиеся вслед ворчливые упреки.

Антон удивленно приподнялся на кровати, и глаза его округлились, когда Оксана положила на тумбочку три ампулы и сказала тихонько:

— Это вам. Сейчас придет медсестра и сделает укол.

Человек, к которому она обращалась, ее не слышал. На перекошенное болью лицо было страшно смотреть, и Антону стало вдруг стыдно, что он сам не подумал попросить родителей купить лекарство для человека с соседней койки. А ведь мог бы. И чувствовал бы себя в таком случае куда лучше, чем теперь, глядя, как все это сделал кто-то другой.

Медсестру ждали всей палатой. К сочувствию, которое испытывали остальные пациенты к несчастному, теперь присоединилось чувство неловкости: как это так, они здесь целый день лежат, все у них на глазах происходит — и не вмешиваются? А тут пришла девочка, увидела — и сразу действовать.