Через минуту, чувствуя себя очень глупо, я сказала:

— Знаешь, Уилл, я ничего не слышу.

Он взглянул на меня с едва заметной усмешкой.

— Знаю, — ответил он. — Разве не здорово? Это одно из немногих мест в наших краях, куда не проник человек. Понимаешь? Здесь нет ни линий электропередач, ни магазинов, ни кафе.

Его глаза такого же цвета, как и мой бассейн, когда я в него добавляю правильную пропорцию хлорина и соли. Только мой бассейн даже в самом глубоком месте всего сто восемьдесят сантиметров, а глаза Уилла кажутся бездонными… я словно нырнула в них и никак не могла достичь дна.

— Очень красиво, — сказала я об овраге и посмотрела в сторону. Не слишком хорошо размышлять о том, какие красивые глаза у парня, который уже занят.

— Ты правда так думаешь? — спросил Уилл, оглядывая овраг. Наверное, он никогда не думал об этом. О том, что овраг красивый. — Пожалуй. Тут очень спокойно.

Не может быть, чтобы он торчал здесь специально для того, чтобы насладиться покоем.

— А что ты слушаешь? — спросила я и взяла его плеер, который он выключил и отложил в сторону, когда увидел, что я залезаю на камень.

— Да так, — с беспокойством ответил он, заметив, что я начала просматривать его записи, — ничего особенного.

— Да ладно, — поддразнила я. — В моем — Эминем. Ничего хуже просто и быть не может…

Оказывается, может. Потому что он слушал баллады о любви, которые пели трубадуры в Средние века.

— О господи! — воскликнула я, не сумев сдержаться при виде слов, которые проступили на маленьком экране.

Потом мне стало так стыдно, что захотелось умереть.

Но Уилл не оскорбился, а захохотал. По-настоящему. Просто зашелся в смехе.

— Прости, — я была убита наповал, — я не хотела… Вообще-то очень многие любят классические… вещи.

Он перестал смеяться и вместо того, чтобы послать меня куда подальше за неумение ценить музыкальные вкусы собеседника, сказал, покачивая головой:

— Боже, если бы ты сейчас видела свое лицо. Наверное, ты выглядела точно так же, когда обнаружила в фильтре бассейна змею…

Немного раздраженно, в основном из-за того, что опять нарушила заповедь Нэнси: «Нельзя смешить парней», я сказала:

— Прости. Просто я не ожидала, что ты можешь сидеть один в лесу и слушать, — я посмотрела на плеер и прочитала: — «Придворные, короли и трубадуры».

— Ну да, — неожиданно погрустнел Уилл и осторожно взял у меня плеер. — Я и сам не ожидал.

И снова тень скользнула по его лицу, как тогда, у меня в бассейне. Зря я это сказала.

Я вообще не знала, что можно говорить, а что — нет. Единственное, в чем я была уверена, — он точно не захочет слышать о том, что в Средние века у всех поголовно были вши и плохие зубы. Поэтому я решила остановиться.

Кроме того, мне вдруг пришло в голову, что Уиллу уже были высказаны претензии по поводу сидения в одиночестве под средневековую музыку еще тогда, когда я встретила его в парке в компании Лэнса и Дженифер.

Мне почему-то казалось, что мрачное настроение Уилла не связано с тем, что я застукала его за этим занятием. Как-то раз в порыве подросткового нигилизма я взломала папину коллекцию песен группы «Bee Gees», но даже после поддразниваний Джеффа я не выглядела такой… такой безнадежной, как Уилл сейчас.

Я вдруг поняла, что Уилл замолчал совсем не потому, что я застала его за слушанием уродской музыки. Все было хуже, гораздо хуже.

Я терялась в догадках и надеялась, что это не помешает Уиллу, если уж он расстался с Дженифер, пригласить меня куда-нибудь. Сделав глубокий вдох, я сказала:

— Слушай, это вообще не мое дело. Но может, у тебя неприятности?

Лицо Уилла мгновенно прояснилось, он удивился моему вопросу.

— Нет. Почему ты спрашиваешь?

— Дай подумать. — Я начала перечислять, загибая пальцы. — Ты — староста выпускного класса. Полузащитник футбольной команды. На выпускном вечере именно ты будешь произносить речь.

— Возможно, — улыбнулся он. Мое сердце вновь затрепетало.

— Наверняка будешь, — загнула я следующий палец. — Ты встречаешься с однэй из самых красивых девушек в школе. Любишь сидеть на природе и слушать средневековые баллады о любви. Тебе не кажется, что в тебе слишком много всего замешано и что все это не вяжется между собой?

Он ухмыльнулся:

— А ты всегда идешь напролом? — Его голубые глаза поблескивали, и это было чрезвычайно опасно. — Так принято у вас в Миннесоте, или эта черта присуща именно Эль Харрисон?