Вот так, совершенно неожиданно, Маху открылась тайна древнего заклинания Крылатого клана курасов.

В том, что это тот самый огонь, Мах с Вердом убедились уже через несколько мгновений: «Драконий смерч», сотканный магией безликих, начал таять буквально на глазах. Драконица вынырнула из полурастаявшей воронки, победоносно взревела и лихо взмыла в поднебесье.

Между тем во вражьем лагере началась самая настоящая паника. Рыцари и солдаты, на глазах у которых начальники-бароны вдруг стали превращаться в жутких уродов, бросали знамена и со всех ног улепетывали во все стороны, прочь от стен неприступного замка.

К этому времени магический купол совершенно исчез. В замке Палуча запели боевые трубы, и из ворот четким строем вышел отряд графских стражников, в котором было едва двести человек — жалкая горстка по сравнению с многотысячной осаждающей армией. И все-таки отряд развернул знамена и ринулся на врага. Но никакого боя не получилось: обезглавленное неприятельское войско не оказало людям графа никакого сопротивления. Рыцари и солдаты сами склоняли знамена, выдавали лишившихся ума безликих и толпами сдавались на милость победителей. А через несколько часов с радостью присягали на верность настоящему королю Савоклу.

Когда рядовые воины своими глазами увидели, кто ими командовал, им не пришлось объяснять, кто сейчас занимает трон. И рыцари, и солдаты поклялись завтра же выступить со своим законным королем против безликого узурпатора.

Свечерело. Вокруг замка графа Палуча по-прежнему стоял лагерь, но теперь там отдыхали уже воины короля. А грозная пятитысячная армия безликих в одночасье исчезла без следа.

Сладкий утренний сон Маха был безжалостно прерван оглушительными воплями:

— Ау-у! Мах! Подъе-ом!

Мах продрал глаза, сел на кровати и тревожно огляделся. Солнце еще не взошло, и в комнате царил предрассветный полумрак.

— Ну и здоров же ты дрыхнуть, дружище! — как обычно, откуда-то из-за спины проворчал дед Пузырь. Через секунду призрак сделался видимым, пристроился в ближайшем к кровати кресле и как ни в чем не бывало продолжил: — Я тут уже минут двадцать надрываюсь, а ты — хоть бы хны. Сопишь себе в две дырочки и улыбаешься.

— А-а, это опять ты, — удрученно выговорил Мах и, обреченно закатив глаза, снова повалился на подушку.

— Конечно, я! Кому еще, кроме меня, заботливого, ты нужен?

— Что там еще у тебя стряслось? — досадливо поморщился рыцарь.

— Во-первых, не у меня. Я ведь призрак, и чтобы потревожить мой покой…

— Пузырь, говори короче! — раздраженно перебил Мах.

Дед Пузырь сделал вид, что не услышал окрика, и продолжал так же спокойно:

— Ну а во-вторых… С чего ты взял, будто что-то непременно должно стрястись?

— Хочешь сказать, что ты меня просто так, от нечего делать разбудил?! — взорвался Мах. — Соскучился, захотелось с кем-нибудь поболтать, а тут я тебе под руку подвернулся, лежу себе без дела, похрапываю, да? Вот ты и решил: хорошего помаленьку, давай-ка, дружище Мах, просыпайся и начинай меня развлекать! Так, что ли?

— Вот она, людская-то благодарность! — обиделся дед Пузырь. — Как ты мог подумать такое обо мне — самом преданном, заботливом, добром и отзывчивом? Разве я тебе дал хоть один повод усомниться в моей исключительной полезности? А сколько раз моя расторопность спасала тебе жизнь? О-о, черная людская неблагодарность!

— Ладно, ладно, прости, я немного погорячился, — пошел на попятную Мах. — Но и ты, согласись, тоже хорош: будишь человека среди ночи…

— Да через полчаса солнце взойдет! — возразил призрак.

— Вот именно! Грубо вырываешь меня из сладостного утреннего сна, а потом заявляешь, что ничего такого-этакого не стряслось.

— Пока не стряслось, — поправил призрак. — Видишь ли, Мах, у меня плохое предчувствие. В замке назревает что-то нехорошее, причем нехорошее именно для тебя. Так что лучше бы тебе побыстрее умыться, одеться и меч пристегнуть.

— Так бы сразу и сказал, — пропыхтел Мах, подымаясь с кровати. А направляясь в ванную, он вдруг добавил: — С некоторых пор я, знаешь ли, научился доверять твоим предчувствиям.

— Наконец-то! Давно пора, — расплылся в улыбке польщенный дед Пузырь.

— Предчувствие — штука серьезная. Раз уж оно появилось, значит, что-то непременно… — Дальнейшие рассуждения рыцаря заглушил плеск воды.

Минут через двадцать в комнату Маха буквально влетел граф Палуч, чрезвычайно чем-то озабоченный. Мах же как раз собирался приступить к завтраку, любезно доставленному в его апартаменты парой минут ранее. Не удостоив молодого человека даже приветствием, граф с порога обрушил на него целый поток упреков, причем весьма оскорбительных: