Трисс Меригольд сидела рядом с Кейрой, напротив Фрингильи. Над головой нильфгаардской чародейки висела картина: наездник мчится галопом среди рядов ольх, ольхи протягивают к нему чудовищные руки-ветви, издевательски скалятся страшными пастями дупел. Трисс невольно вздрогнула.

Стоящий посреди стола трехмерный коммуникатор действовал. Филиппа Эйльхарт заклинанием повысила резкость изображения и звук.

– Как вы видите и слышите, – сказала она не без ухмылки, – в тронном зале Цинтры, этажом ниже, точно под нами, владыки мира сейчас принимаются решать судьбы именно этого мира. А мы здесь, этажом выше, присмотрим за тем, чтобы мальчики не очень-то резвились.

К воющему на Эльскердеге существу присоединились другие. Бореас Мун не сомневался: это не волки.

– Я тоже, – сказал он, чтобы оживить замершую было беседу, – мало чего ожидал от цинтрийских переговоров. И вообще никто из тех, кого я знал, не надеялся, что из них будет что-нибудь путное.

– Важен был, – спокойно возразил пилигрим, – сам факт начала переговоров. Простой и прямой человек – а я, с вашего позволения, такой человек и есть – думает просто и прямо. Простой человек знает, что дерущиеся короли и императоры настроены друг против друга так воинственно, что, будь у них достаточно силы, они просто поубивали бы один другого. А ведь перестали убивать и вместо этого уселись за круглый стол. Почему? Да потому что силенок-то уже нет. Проще говоря, они бессильны. И из-за этого бессилия их солдаты не нападают на дома простых людей, не убивают, не калечат, не сжигают хаты, не режут детей, не насилуют жен, не угоняют в неволю. Нет. Вместо этого владыки солдат столпились в Цинтре и совещаются. Возликуйте же, о едоки хлеба. Возрадуйтесь!

Эльф поправил прутиком стреляющее искрами полено в костре, искоса взглянул на пилигрима.

– Даже простой и прямой человек, – сказал он, не скрывая сарказма, – даже радующийся, да что там, прямо-таки ликующий, должен понимать, что политика – та же война, только малость по-иному ведущаяся. Должен понимать и то, что переговоры – тот же торг. У них одинаковый самодействующий приводной механизм. Достигнутые успехи обусловливаются уступками. Здесь выгадываешь – там теряешь. Иными словами, чтобы одних можно было купить, других необходимо продать.

– Воистину, – сказал после недолгого молчания пилигрим, – это настолько просто и очевидно, что поймет любой человек. Даже очень простой и прямой.

– Нет, нет и еще раз нет! – взревел король Хенсельт, дубася кулаками по столу так, что повалился кубок и подскочили чернильницы. – Никаких дискуссий на этот счет! Никаких торгов по этому вопросу! Конец, Schlus [110] , deireadh!

– Хенсельт, – спокойно, трезво и дружелюбно проговорил Фольтест, – не усложняй. И не компрометируй нас своим ревом перед его превосходительством.

Шилярд Фиц-Эстерлен, участвовавший в переговорах в качестве представителя империи Нильфгаард, поклонился с лживой улыбкой, коия имела целью дать понять, что фокусы каэдвенского короля нимало его не волнуют и не занимают.

– Мы договариваемся с империей, – продолжал Фольтест, – а между собой вдруг начинаем грызться, словно псы? Стыдись, Хенсельт.

– Мы договорились с Нильфгаардом по таким сложным вопросам, как Доль Ангра и Заречье, – с кажущимся равнодушием проговорил Дийкстра, – было бы глупо…

– Я не позволю делать себе подобные замечания! – заревел Хенсельт, на этот раз так, что не всякому буйволу удалось бы его перемычать. – Я не желаю слушать такие замечания, тем более от шпиков всяческих мастей! Я, курва вас побери, король!

– Оно и видно, – фыркнула Мэва.

Демавенд, отвернувшись, изучал гербовые щиты на стенах зала, легкомысленно при этом улыбаясь, совсем так, будто не о его королевстве шла речь и торг.

– Достаточно, – засопел Хенсельт, поводя вокруг диким взглядом. – Достаточно, клянусь богами, потому как меня сейчас кровь зальет. Я сказал: ни пяди земли. Никаких, то есть абсолютно никаких возвратов захваченного! Я не соглашусь на уменьшение моего королевства даже на пядь, даже на полпяди земли! Боги доверили мне часть Каэдвена, и только богам я ее уступлю! Нижняя Мархия – наши земли… Эти… Эти… Энти… А, курва, этнические, во! Нижняя Мархия веками принадлежала Каэдвену…

– Верхний Аэдирн, – снова заговорил Дийкстра, – принадлежит Каэдвену с прошлого лета. Точнее, с двадцать четвертого июля прошлого года. С той минуты, как туда вступил каэдвенский оккупационный корпус.

– Убедительно прошу, – сказал Шилярд Фиц-Эстерлен, хотя его никто не спрашивал, – запротоколировать ad futurum rei memoriam [111] , что империя Нильфгаард не имела ничего общего с данной аннексией.

– Если не считать того, что именно в это время она грабила Венгерберг.

– Nihil ad rem [112] !

– Да неужто?

– Господа! – напомнил Фольтест.

– Каэдвенская армия, – прохрипел Хенсельт, – вступила в Нижнюю Мархию освободительницей! Моих солдат встречали там цветами! Мои солдаты…

– Твои солдаты… – Голос короля Демавенда был спокоен, но по его лицу было видно, чего ему стоит это спокойствие. – Твои разбойники, ворвавшиеся в мое королевство с бандитскими воплями, убивали, насиловали и грабили. Господа! Мы собрались здесь и сидим уже неделю, размышляя, как должна выглядеть картина будущего мира. О боги, неужели это будет мир преступлений и грабежей? Неужели сохранится бандитское status quo? Неужели награбленное добро останется в руках разбойников и грабителей?