— Ты не преувеличиваешь?

— Нисколько. Луна рассмеялась:

— А что я вытворяла?

— Ну, например, ты придумала игру с совой. — Гриффин рассказал ей об этом и о других проказах в Древесном Приюте.

— Весело, — сказала она и вдруг замолчала.

— Что с тобой? — спросил он, испугавшись, что сделал или сказал что-то не то.

— Ты странно рассказываешь, будто это было и прошло. А я даже не могу вспомнить себя там.

— Ты вспомнишь.

— Да? — Она посмотрела на него с такой тоской, что у него сжалось сердце.

— Точно, — сказал он, надеясь, что так оно и будет.

— Это было бы здорово.

— А пока я буду твоей памятью. Если захочешь что-нибудь узнать, спрашивай меня.

— Расскажи про огонь, — попросила она. — Как это случилось?

Вид ее израненных крыльев вызывал в нем содрогание, и хотя он старался не смотреть в их сторону, его взгляд постоянно притягивало к ним. Он обещал ей… но есть ли смысл говорить правду? Луна только возненавидит его. А он нуждается в ее дружбе. Гриффин хотел помочь ей выбраться отсюда — сделать что-то правильное, после того что натворил. Но это была только часть правды. Вся правда была в том, что он боялся лететь к Древу один.

— Ну, ладно, — начал он, избегая смотреть на нее. — Была буря, и молния ударила в дерево, на котором ты висела; на тебя упала горящая ветка, и ты загорелась.

— А больше никто не погиб? Например, моя мама?

— Только ты.

— Скажи мне, как ее зовут.

— Рома.

— Да, — сказала Луна, — это похоже на правду… — Она закрыла глаза, и Гриффину показалось, что она пытается восстановить в памяти образ матери. Он смотрел на нее, гадая, каково быть на ее месте, — и не мог этого представить.

Открыв глаза, Луна разочарованно вздохнула.

— Остается надеяться, что ты говоришь правду, — пробормотала она, а затем улыбнулась. — Ведь ты можешь рассказывать что угодно, как я могу это проверить?

Гриффин через силу улыбнулся в ответ.

— Удивляюсь, как спокойно ты приняла свое положение, — сказал он с восхищением. — Я имею в виду то, что ты мертва. Я бы на твоем месте сошел с ума.

— Все равно ничего не изменишь.

— Точно, ничего. Внезапно она вздрогнула.

— Что с тобой? — забеспокоился он.

— Мои крылья…

— Больно?

Она сжалась и затрясла кончиками крыльев, будто хотела стряхнуть с себя боль.

— Тебе очень плохо? — спросил Гриффин.

— Нет. — Луна через силу улыбнулась. — Так куда именно мы летим?

— Мы будем следовать вдоль этой канавы, пока не доберемся до короткого толстого дерева, сплошь покрытого колючками. Оно называется кактус. Это первая метка, и она укажет нам путь к следующей.

Они летели в молчании. Гриффин смотрел большей частью на Луну, ища на ее мордочке признаки боли. Почему это случилось с ней так-неожиданно? Может, это происходит, когда летучие мыши покидают Оазис? Или потому, что он напомнил ей о несчастном случае? Теперь ее тело начинает вспоминать…

— Дома ведь не так, как здесь? — неожиданно спросила Луна.

— Совсем не так.

— Это хорошо. Я многого не понимаю, но это место выглядит уж очень мрачно. Даже жуки здесь не живут!

— Они и в Оазисе были ненастоящие, — напомнил Гриффин.

— Мертвые летучие мыши не нуждаются в пище, — нахмурилась Луна. — А как же ты? Ты ведь, наверное, проголодался?

— Может быть, найду здесь несколько гусениц, — сказал Гриффин и тут же пожалел об этом. Ему не хотелось даже начинать думать о пище.

— А до Древа далеко? — спросила Луна.

— Фрида сказала, что самое большее — пара ночей. Ты устала?

— Нет. А ты?

— Все в порядке. — Неизвестно, сколько времени он сможет лететь без пищи и воды. Непреходящие сумерки утомляли его. Он тосковал по лунному свету, по горизонту, освещенному предрассветным или закатным солнцем. Ему ужасно хотелось спать.

Какое-то изменение в воздухе заставило его принюхаться, но оказалось, что вовсе не запах вызвал в нем тревогу: сам воздух как-то изменился. Что-то похожее на жар солнца поднималось от растрескавшейся поверхности. Он посмотрел вниз и увидел, как земля дернулась, словно туго натянутая кожа, а потом, к ужасу Гриффина, стала жидкой.

Исчезла растрескавшаяся поверхность, пропал овраг, вдоль которого они летели, все превратилось в сплошное черное море. Сначала оно волновалось вперед и назад, потом на нем стали подниматься гребни волн, будто поднятые сильным ветром.

— Карта! — в отчаянии закричал Гриффин. Все пропало. Он в страхе огляделся, не в силах поверить в происходящее. — Ты тоже видишь это?

— Вижу, — пробормотала Луна.

— Это здесь часто случается?

— Я ни разу еще такого не видела.

Огромные, толстые пузыри поднимались на поверхность и лопались. Инстинктивно Гриффин и Луна взлетели выше. Как они теперь найдут дорогу? Фрида говорила, что местность может меняться, но он не ожидал, что это случится так скоро и настолько заметно. Борясь с ветром, он пытался следовать прежнему курсу. Вся пустыня напоминала миллионы черных ртов, которые раскрывались и громко захлопывались, будто желая проглотить кого-нибудь.