В Интернете скопилось так много зараженных компьютеров, что рухнула цена их почасовой аренды в ботнете. В большинстве случаев они работают на спамеров — распространителей рекламы в Интернете — в качестве дешевых, широко рассредоточенных спамботов, подбрасывая вам в электронный почтовый ящик предложения купить что-нибудь вроде таблеток для эрекции или инфицируя вашу машину новыми вирусами и тем самым вербуя ее в ряды агентов ботнета.

Я арендовал всего лишь десять секунд рабочего времени трех тысяч компов, и каждый из них послал по сети текстовое сообщение или IP-телефонный вызов на мобильник Чарльза, чей номер мне удалось надыбать во время одного судьбоносного посещения офиса Бенсона (стикер с номером был прилеплен у него на столе).

Естественно, телефон Чарльза оказался неприспособленным для того, чтобы справиться с такой нагрузкой. Сперва память мобильника захлебнулась в потоке эсэмэсок, и он перестал выполнять обычные операции вроде подачи звукового сигнала и регистрации фальшивых номеров входящих звонков (кстати, изменить свой номер на определителе принимающего телефона очень просто — наберите «spoof caller id» в поисковой строке Google, и вы узнаете пятьдесят способов, как это сделать).

Сначала Чарльз тупо уставился на зашедшийся в истерике мобильник, сосредоточенно шевеля кустистыми бровями, потом принялся яростно тыкать в него пальцем, пытаясь изгнать бесов, вселившихся в его самый близкий и любимый электронный прибор. Пока все шло, как задумано — за исключением того, что Чарльз медлил со своими дальнейшими, логически обоснованными действиями: найти укромное местечко, сесть и разобраться с помешавшимся телефоном.

Даррел тряхнул меня за плечо, я отвернулся от щели в двери и посмотрел на него.

— Ну, что он делает? — прошептал Даррел.

— У него мобила накрылась, но он только пялится на нее и никуда не уходит. — Да, перезагрузить эту штуку с переполненной памятью ему будет нелегко. Придется потрудиться, чтобы ввести нужный код и очистить ее от кучи мусора — тем более что в телефоне Чарльза отсутствовала функция «удалить весь список» для текстовых сообщений, и ему предстояло вручную стереть одну за другой тысячи эсэмэсок.

Даррел оттащил меня от двери, а сам прильнул к щели одним глазом. Мгновение спустя его плечи затряслись, и я испугался, подумав, что у него началась истерика. Но когда Даррел обернулся, оказалось, что он просто ржал, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не загоготать во весь голос, даже слезы потекли по щекам.

— Галвез застукала Чарльза! Ты бы видел, как она его распекала. Теперь ему влетит за то, что шляется по коридорам во время уроков и пользуется телефоном в школе. Уж Галвез доставит себе это удовольствие!

Мы торжественно пожали друг другу руки, прошмыгнули в коридор, потом спустились по лестнице к боковому выходу, выскочили за школьную ограду и очутились на залитой полуденным солнцем улице Валенсии. Родной Мишн-дистрикт выглядел великолепно, как никогда. Я посмотрел на часы и охнул.

— Бежим! За двадцать минут надо добраться до фуникулера. Там встречаемся с нашими.

Ван заметила нас первой. Ее саму было трудно различить в толпе корейских туристов. Она чаще всего маскировалась таким способом, когда сбегала из школы. С тех пор как открылся мобильный школьный блог для доносов на прогульщиков, среди владельцев магазинчиков и прочих «елейных лицемеров» появилось много желающих совать свой нос в чужие дела и брать на себя лишнее. Им ничего не стоит сделать с мобильника фотку замеченного подростка, сачкующего во время уроков, и послать ее через Интернет на рассмотрение к школьным администраторам.

Ван отделилась от толпы и направилась к нам. Даррел сохнул по ней всю свою сознательную жизнь, а она очень мило притворялась, что понятия об этом не имеет. Ван по-дружески обняла меня, затем подошла вплотную к Даррелу и легонько ткнулась губами в щеку, отчего тот зарделся до кончиков ушей.

Вместе они смотрелись забавно. Даррел склонен к полноте, хотя его это не портит; лицо у него розовое, а когда он бегает или волнуется, на щеках выступают красные пятна. Уже в четырнадцать лет у него стала расти борода, однако, слава богу, он сбрил ее после непродолжительного периода, известного в нашей команде как «годы Линкольна». И еще Даррел высокий. То есть очень высокий. Прямо как баскетболист.

Ван, наоборот, худющая и всего на полголовы ниже меня. У нее красивая кожа бронзового цвета, карие глаза и прямые черные волосы, заплетенные в немыслимые косички какими-то изощренными способами, надыбанными ею в Интернете. Ван обожает нанизывать на руки огромные круглые стеклянные браслеты, похожие на разноцветные бублики, которые постукивают и пощелкивают, когда она танцует.

— А где Джолу? — спросила она.

— Как дела, Ван? — произнес Даррел сдавленным голосом. Он часто говорил невпопад в ее присутствии.

— У меня все в порядке, Ди. А как ты ощущаешь себя вообще и в мелких подробностях? — Ох, и заноза эта Ван! Даррел чуть в обморок не грохнулся.

В то же мгновение появился Джолу и спас Даррела от публичного позора. Джолу — это Джозе-Луис Торрес, недостающий член нашей великолепной четверки. Он красовался в кожаной куртке, которая была ему велика, в крутых кроссовках и бейсболке с сеточкой на затылке и начертанным спереди именем нашего общего любимца, мексиканского борца, выступающего в маске, — Эль-Санто Джуниор. Джолу учился в сверхстрогой католической школе в Аутер-Ричмонде, и вырваться из нее на свободу нелегко. Но нашему Джолу это неизменно удавалось — никто не умел лучше него преодолевать препятствия. Ему нравилась его чересчур длинная куртка — во-первых, это считалось очень стильным в известных районах Сан-Франциско; а кроме того, она скрывала под собой причиндалы ученика католической школы, которые для длинноносых дятлов с закладкой на школьном моблоге в их мобильниках все равно что красная тряпка для быка.