В Мишн-дистрикт есть примерно двести точек, где готовят буррито. Всем им присущ мужественно некрасивый интерьер, неудобные стулья, более чем скромный декор — выцветшие рекламные плакаты мексиканских туристических агентств, голографические изображения Христа и Девы Марии в рамках с электрическими лампочками — и громкая музыка мариачи. Единственное, что их различает, это экзотические добавки в начинку буррито. В самых убойных ресторанчиках в меню присутствуют мозги и язык, и хотя я никогда их не заказываю, приятно осознавать, что у меня есть такая возможность.

В том месте, куда я повел Энджи, имелись и мозги, и язык, которые мы благополучно не заказали. Для меня приготовили буррито с карне асада, а для Энджи — с шинкованным куриным мясом, и обоим дали по большому стакану орчаты.

Мы сели за стол, и Энджи сразу распеленала свой буррито, а из сумки достала маленький флакон из нержавеющей стали, очень похожий на газовый баллончик с перечной смесью, применяемый для самообороны. Она нацелилась аэрозольной головкой на обнаженные внутренности буррито и опылила их тончайшим слоем маслянисто-красного налета. Когда молекулы содержимого флакончика достигли слизистой моего носа, я поперхнулся, и глаза у меня увлажнились.

— Зачем ты издеваешься над несчастным, беззащитным буррито?

Энджи посмотрела на меня со зловещей улыбкой.

— Я одержима пристрастием к острой еде, — объяснила она. — В этом распылителе — капсаициновое масло.

— Капса…

— Да, то же самое, что в баллончиках с перечной смесью. Только чуть пожиже. И гораздо вкуснее. Для лучшего понимания, считай, что это как соус «спайси-каджун-визайн».

У меня от такого сравнения даже в глазах защипало.

— Кончай прикалываться, — сказал я. — И не вздумай это есть.

У Энджи вызывающе поползли вверх брови.

— Не учите меня жить, мальчик. Держитесь за стул и смотрите.

Она обратно запеленала буррито с таким сосредоточенным видом, с каким малолетний нарк сворачивает свой первый косяк, аккуратно подоткнула внутрь края тортильи и завернула на место обертку из фольги. Потом сняла фольгу с одного конца, поднесла ко рту начиненный взрывчаткой буррито и остановилась, выдерживая театральную паузу.

Вплоть до момента, когда Энджи впилась в буррито зубами, я не верил, что это произойдет. Еще бы, ведь, по сути, она сдобрила свой ужин веществом для нейтрализации живой силы противника в ближнем бою!

Энджи с видимым удовольствием откусила от буррито, прожевала и проглотила. Потом великодушно предложила мне:

— Хочешь попробовать?

— Хочу, — ответил я, будучи большим любителем остренького. Когда я с родителями ужинаю в пакистанском ресторане, то всегда выбираю из меню карри с нарисованными рядом четырьмя стручками перца.

Отвернув подальше фольгу, я широко раскрыл рот и щедро откусил.

И тут же сильно пожалел об этом.

Вспомните, что происходит у вас во рту, когда туда попадает чрезмерная порция хрена, васаби или еще чего-нибудь подобного. Обжигающий газ термоядерного взрыва переполняет вашу черепную коробку, упирается в судорожно сжавшиеся дыхательные пути и стремится найти выход через увлажнившийся нос и слезящиеся глаза. Из ваших ушей вот-вот вырвутся струйки пара, как у мультяшного человечка.

То, что ощутил я, было много мучительнее.

Это напоминало прикосновение к раскаленной докрасна плите, но только не рукой, а какими-то внутренними поверхностями головы и пищеводом по всей его длине — до самого желудка. Мое тело целиком покрылось испариной, а попытки легких втянуть в себя хоть толику воздуха заканчивались бесконечной, выворачивающей наизнанку икотой.

Энджи без слов подала мне мою орчату, я чудом сумел сунуть в рот соломинку и одним духом вытянул через нее половину стакана.

— Знаешь, существует система измерения, которую мы, пожиратели чили, используем для сравнения жгучести разных видов перца, — заговорила Энджи, пока я часто дышал широко раскрытым ртом и вытирал слезы с глаз. При этом она продолжала с аппетитом пережевывать свой взрывоопасный буррито. — Называется «шкала Сковилла». Чистый капсаицин, к примеру, составляет порядка пятнадцати миллионов единиц по шкале Сковилла. Табаско где-то в районе двух с половиной тысяч. Перечная смесь в баллончиках — добрых три миллиона. В моей приправе — ничтожная сотня тысяч ЕШС, что по остроте соответствует удобоваримым стручкам хабанеро. Я освоила ее примерно за год. Реальные фанаты могут осилить до полумиллиона ЕШС — в двести раз жгучее, чем табаско. Это уже пожар. При таких температурах по шкале Сковилла мозг купается в эндорфинах. Кайф покруче, чем от хэша. И здоровью не вредит.

Я уже начал приходить в себя, и дыхание почти нормализовалось.

— Хотя, конечно, на толчок садишься, как на раскаленную сковородку, — добавила Энджи и подмигнула.

Бр-р!

— У тебя точно бзик! — произнес я свои первые слова.

— Занятно слышать это от человека, который на досуге собирает ноутбуки, а потом крушит их на мелкие кусочки и топит в океане, — парировала Энджи.

— Туше, — признал я свое поражение, вытирая рукой пот со лба.

— Хочешь еще немного? — Она протянула мне стальной флакончик.