Вздохнув легкими, которые никак не желали усваивать кислород из воздуха, и все равно, продолжая испытывать удушье, Святослав протянул руку и взял с соседнего сиденья коробочку с браслетом.

Он не должен был бы дарить его ей. Не имел права.

Слишком много было в этом браслете. Он вложил в него свое сердце и любовь. Свою душу. То, что никогда никому не позволял затронуть. То, что ни к кому не испытывал. А еще, за прошедшую ночь, проведенную на той проклятой… благословенной ступеньке, он вложил в это украшение всю свою боль от понимания того, что должен сделать.

Он не мог не отдать Наташе браслет. Просто не выдержал бы. Хоть так сообщая ей свои чувства. Пусть и собирался сделать их расставание как можно более грубым.

Быть может, когда-нибудь, через какое-то время, она сможет носить это украшение, не вспоминая о том, что он сейчас ей скажет.

Когда-нибудь, Наташа будет счастливой. Не с ним, с кем-то другим.

А Слава… может быть, хоть раз в жизни, ему повезет достаточно, чтобы этого не увидеть.

В этот вечер он уже несколько раз задумывался о подобной «удаче».

Вероятно, он просто был слишком гордым, чтобы увидеть жалость в глазах той единственной, которая приняла его таким, каков он есть. А может быть — трусом.

Слишком мало времени, чтобы понять все причины и следствия и некогда размышлять. Он не мог позволить себе привязать Наташу еще сильнее к себе и причинить большую боль, когда придется ее отпускать.

Крепче сжав пальцы на коробочке, и положив ту в карман пальто, Святослав наконец-то вышел из машины, которая так и осталась стоять под ее окнами.

И ощущая себя так, словно выпил разом десяток таблеток аналгетика, отчего не только не ощущал боль, но и вообще не чувствовал ничего, только пустоту внутри, пошел к дверям подъезда.

Наташа открыла дверь едва ли не сразу, и так улыбнулась, что не возникало сомнений — она не просто не сердилась из-за его исчезновения, но ждала. И безумно рада тому, что Слава приехал этим вечером.

Спасительное опустошение, которое помогало ему сосредоточенно и последовательно идти к поставленной цели — начало рассыпаться по кусочкам. Как те мелкие крошки льда, которые сыпались с неба два последних дня.

Но ни одна черта на его лице не дрогнула.

— Привет, — словно не видя, что он не ответил на ее улыбку, Ната отступила на шаг, пропуская Славу внутрь коридора.

Он переступил порог, сосредоточенный только на том, чтобы не поддаться искушению послать все к бесу и, улыбнувшись в ответ, не обнять ее.

Слава осознал, что даже не может ничего сказать ей.

Он просто застыл на пороге, глядя на Наташу. Казалось, что все его существо тянулось к ее свету, который она так легко отдавала. Словно бы каждой клеточкой своей кожи, всей поверхностью своего тела Святослав пытался впитать это тепло, понимая, что видит ее так близко в последний раз, и так старательно пытался держать себя руках.

Наташа, наверное, удивленная его молчанием и странной неподвижностью, немного нахмурилась, и потянулась к нему.

— Слав, что такое? — она поднялась на носочки, в попытке дотянуться до его губ, чтобы поцеловать их. — Ты где вчера пропадал?

Он отшатнулся.

Просто отступил назад, но из-за его хромоты, шаг получился более дерганным и резким, чем он хотел бы. Более жестоким по отторжению.

Святослав не вынес бы ее касания. Поддался бы дикому, неистовому желанию поцеловать Наташу. И не смог бы сказать того, что был должен.

— Слава? — Наташа растерялась, и так, будто это вышло непроизвольно, обхватила себя руками, словно бы ей стало зябко. — Что происходит?

— Я пришел сказать, что больше мы не будем встречаться, Наташа, — пустым и лишенным всякого выражения голосом, проговорил он, уставившись куда-то, поверх ее плеча.

Он не мог смотреть Нате в глаза. Не мог, будь оно все проклято. Не тогда, когда так откровенно и жестоко лгал, причиняя ей боль.

— Что? — она задохнулась и отступила на один шаг вглубь коридора.

А у него свело пальцы, когда Слава увидел, как она, в том же беззащитном и каком-то отчаянном жесте, как и той ночью, когда он принес таблетки, закрыла руками шею.

— Почему? Что случилось, Слава? — Наташа не понимала его слов, это было заметно.

Но Святослав не собирался объяснять.

— Ничего, — все еще не встречаясь с ней глазами, он медленно покачал головой. И едва заставив себя сглотнуть, произнес слова, за которые уже ненавидел себя. — Я никогда не встречаюсь с женщинами больше двух-трех раз, — он пожал плечами, словно бы не сказал ничего особенного.