Она не собиралась лишать брата заслуженного отдыха. Все, в чем нуждалась Наташа — это во времени, чтобы разобраться в происходящем, и в ясной голове. К сожалению, с последним возникли проблемы — мысли путались и метались от одной фразы к другой. Все в ее разуме смешалось, и события потеряли свой последовательный ход.

Разве мог мужчина, для которого было принципиально важно иметь возможность ухаживать за ней, сказать, что хотел лишь пару ночей секса с ней? Разве стал бы он утруждаться, приезжая специально из Киева, чтобы сделать ей приятное, да еще и с таким подарком, если не хотел чего-то большего?

Разве мог мужчина, который занимался с ней любовью при свете садящегося солнца, который так боялся, что она уйдет утром до того, как он проснется, и который едва ли не поклялся убить ее обидчика — оказаться настолько равнодушным, чтобы даже не обернуться, когда уходил? А ведь она звала его…

Или же это все было лишь игрой для того, чтобы заполучить ее?

Ната перевернулась на другой бок и уставилась немигающим взглядом на тумбочку.

Она задавала себе одни и те же вопросы на протяжении всех этих часов — меряя шагами коридор и комнаты. Она спрашивала это у пустоты, задавая те же вопросы вслух, хоть и не с кем было поговорить. Пыталась разобраться, пиная ногами ни в чем, ни повинную сумку, случайно оказавшуюся на ее пути… но так и не смогла понять причины.

Наташа злилась, обижалась, недоумевала. Она даже испытывала раздражение и ярость, вспоминая те слова, которые он произносил.

Но не плакала.

Мужчина, который так с ней поступил, не заслужил того, чтобы Наташа о чем-то сожалела в их отношениях и горевала.

Нет, она просто пыталась понять, в чем именно совершила ошибку, так слепо веря, что Святослав именно тот, кто ей необходим.

И только когда она открыла окно на кухне, испытывая странное, непонятное удушье и чувство, будто стены ее дома сдвигаются, сплющивают ее — Наташа вспомнила, что так и не закрыла двери после его ухода. Сквозняк, заставивший ее кожу покрыться мурашками, напомнил ей о том, что даже в таком растерянном и опустошенном состоянии не стоит забывать о безопасности.

Наташа опять поплелась в коридор, единственное освещенное помещение, стараясь не оглядываться. Слишком много у нее имелось воспоминаний о ней и Славе в этом месте…

Наверное, потому, не заметив, она с размаху ударилась пальцами босой ступни в треклятую коробочку, о которой уже успела забыть.

А может, ей просто решили дать еще одну подсказку, как ответ на все те вопросы, который она громко задавала в темноте своей квартиры.

Кто знает?

Любая, уважающая себя женщина, выбросила бы подобный «подарок» в ведро, даже не посмотрев.

И она собралась так сделать. Вот только, от того, что ее нога врезалась куда-то в район замочка, крышка коробочки подпрыгнула, словно игрушечный чертик. До слуха Наты донесся странный, тонкий звон.

Она не удержалась — все теми же, ушибленными пальцами ноги, поддела крышку, открывая коробку полностью.

На черном бархате подложки лежал серебристый браслет. Он был выполнен в форме кольца из двух видов металла, которые сплавлялись в единое целое немного ассиметричными линями. А по всему периметру к ним крепились маленькие колокольчики, которые и звенели сейчас. Наташа насчитала семь звоночков.

Она сразу поняла, что это не серебро, слишком долго носила этот металл, чтобы разобраться, что его здесь и в помине нет.

И почему-то, тут же вспомнила, как недовольно Слава требовал у нее ответа, почему она носит только серебряные украшения.

Но не эти воспоминания заставили ее присесть на пол, закрывая рот ладонью.

В ярко освещенном коридоре, прекрасно просматривалась внутренняя часть массивного украшения. И слова, которые были там выгравированы.

Наташа поняла, что странный звук, который нарушил тишину комнаты — это ее всхлип, переросший в плач.

Но не смогла прекратить.

Ее пальцы обводили семь слов, и она не могла остановить не их, ни слезы, которые катились по щекам.

«Ты — мое солнце и все мои звезды».

Наташа не была ведьмой. Но могла бы ею стать. Или кем-то, кого люди привыкли обозначать подобным словом. Вся ее семья имела что-то в себе, что позволяло слишком хорошо разбираться в людях. И сейчас, касаясь пальцами этого украшения, она почти ощущала боль, которую тот хранил в себе. Почти… но было ли это мистикой, или просто пониманием, которым ее подсознание пыталась что-то показать Наташе? Как вещий сон…

Разве мог мужчина, написавший такое на браслете, всего лишь «благодарить» ее за удовольствие от секса?

Вздохнув, Наташа села в постели и, протянув руку, взяла браслет с тумбочки.

Колокольчики зазвенели, и от этого звука, почему-то, стало легче.

Может быть, она была просто дурой, но Ната не могла, не хотела, не желала верить в то, что Слава ей сегодня наговорил. Было что-то, что стояло за его сегодняшним поведением.

Только, как узнать, что именно?