Она спокойно лежала в его объятиях, стараясь осознать то, что он говорил ей.

– Люциан, как что-либо из этого возможно? Как кто-то, подобный тебе, может существовать все это время, и при этом ни один человек не знает о тебе?

– Некоторым известно о нас. Мы родом с Карпатских гор, и называем себя карпатцами. Есть люди, которые охотятся на нас, стараются убить. Есть ученые, которые с радостью поместили бы нас в лабораторию. Они боятся, что мы вампиры, и, хотя нас немного, они боятся нашей силы.

– Ты напугал меня до смерти.

– Не думаю. Просто твоему сознанию трудно принять различия. Не путай это со страхом. Как тебе известно, я никогда не причиню тебе боли. Я не способен причинить тебе боль. Ты – мое сердце и душа. Воздух, которым я дышу. Ты несешь свет в ужасную темноту моей души, – он взял ее руку и поднес к своему теплому рту. – Бывают моменты, когда я чувствую, что ты можешь собрать все пропавшие частички моей души и поставить их на место, тем самым вновь сделав меня целым.

– Это так ты видишь меня, Люциан? – большие глаза Джексон уставились в темные, пустые глубины его глаз.

– Это то, кто ты есть, Джексон, – тихо ответил он. – Я нуждаюсь в тебе. Весь остальной мир не нуждается в тебе так, как я. Чтобы жить. Дышать. Ты – мой смех и, как я подозреваю, мои слезы. Ты – вся моя жизнь.

– Ты не можешь чувствовать ко мне всего этого, так как повстречал меня совсем недавно. Ты совсем не знаешь меня.

– Я побывал в твоем сознании много раз, Джексон. Как я могу не знать тебя? Ты уже пленила мое сердце. Именно я должен найти способ заставить тебя полюбить меня, не смотря на все мои грехи.

– У тебя их так много? – мягко спросила она. Он вывернул ее наизнанку своим признанием. Он казался таким независимым, как он вообще мог нуждаться в ком-либо, и менее всего в ком-либо с ее проблемами?

– Моя душа так запятнана, любовь моя, что реальной возможности когда-либо очистить ее нет. Я темный ангел смерти. Я выполнял свой долг в течение стольких столетий, что не знаю иного образа жизни.

– Опять это слово. Столетия, – слабая улыбка прогнала тени с ее лица. – Если ты настолько темная, страшная персона, то почему я не чувствую зла, когда нахожусь рядом с тобой? Я знаю, что у меня нет твоих…, – она на мгновение запнулась, не в силах подобрать верное слово, – …талантов, но я обладаю врожденным чувством настроенности на какое-либо зло. Я незамедлительно ощущаю его присутствие. Ты никак не можешь иметь черную душу, Люциан.

Затем он поднялся, всего лишь легкое движение мышц, и вот он стоит на ногах с Джексон в своих объятиях.

– Ты должна поесть, малышка. Иначе зачахнешь прямо на моих глазах.

– Учитывая то, с какой легкостью ты меня поднял, я думаю, ты должен оценить, что во мне нет лишних фунтов.

Люциан усадил ее на кухонный стол:

– Надеюсь, ты не собираешься сказать мне, что не ела из-за опасения, что я буду не в состоянии тебя поднять?

Она скрестила ноги и подняла одну бровь.

– Меня больше волновало, что ты потянешь спину, – она старалась не смотреть, как под тонкой шелковой рубашкой играют его мускулы.

Люциан тихо посмеивался над этим ее возмутительным намеком, собирая ингредиенты для супа.

– В вопросах безопасности ты отныне всегда будешь повиноваться мне, Джексон.

– «Повиноваться»? Интересное слово. Не думаю, что в полной мере поняла его смысл, хотя и являюсь взрослой женщиной.

– Взрослая женщина? Ты в этом уверена? Ты думаешь, что раз взрослая, то имеешь право так поступать? Какая пугающая мысль.

– Надеюсь, ты действительно не думаешь, что я буду повиноваться тебе, – тихо, на полном серьезе проговорила Джексон. Она наклонилась, привлекая его внимание. – Не думаешь?

Он пожал плечами с такой естественной грацией, от которой у нее всегда захватывало дух.

– Мне никогда не приходилось просить больше одного раза.

Она выпрямилась, нахмурившись.

– Что это означает? Ты бы не осмелился использовать этот свой угрожающий голос на мне.

Он оторвался от своего занятия, его черный пристальный взгляд встретился с ее.

– Но ты бы никогда не узнала, поступи я подобным образом, не так ли? – его голос был очень, очень нежным.

Джексон спрыгнула на пол, едва удержавшись от того, чтобы не пнуть его в голень.

– С меня достаточно. Знаешь, ты просишь меня смириться вовсе не с чудаковатой тетушкой из своей семьи или с чем-нибудь еще. И, несмотря на то, что ты не обычный, среднестатистический жених, я не собираюсь ради тебя меняться. Меня приняли на эту работу, потому что я хороша в ней. Очень хороша. Имей немного уважения.