– Должен, князь.

– Постой-ка, а где твой конь? Что-то Митрофан мне ничего не доложил. Загнал коня насмерть?

– Нет, у ворот привязан, еле стоит, аж качается.

– Иди, отдыхай. Привезите мне хоть одного живого из этих…

– Постараемся, а там уж как получится, Бог знает.

Я еле добрел до воинской избы и, не разуваясь, рухнул на свою постель.

Утро встретило непривычной тишиной. В воинской избе – никого, ни одного человека. Я даже не слышал, как они собирались. Когда воины собираются в поход, шума бывает много: звенят мечи, шелестят вынимаемые из ножен сабли, гремят щиты, глухо побрякивает железо кольчуг, ржут кони, стучат подковами. Такие сборы могут разбудить любого. Оказалось – не меня.

Умывшись, я побежал на кухню. Ел от пуза, не спеша, и вновь удивил аппетитом повара.

– Юра, ты из похода, но столько съесть человек не может, как бы у тебя заворот кишок не случился.

– Не волнуйся, заворот будет не на твоей совести.

Я поднялся, перепоясался саблей. Эх, ножны пустые, не успел нож свой забрать, так в теле у Никодима и остался, сгорел, небось, в пожаре. Жалко, хороший нож был. Некогда на торг идти, надо к своим. Если они выехали рано утром, верст пять уже отмахали. Мне дали свежего коня и я кинулся в догонку.

Теперь мой путь – на запад.

Часа через два я догнал всадников. Приближаться не стал, держался поодаль – чего пыль за ними глотать. На остановке я подъехал к Митрофану. Мне подвели запасного коня, и вся кавалькада сорвалась в галоп. Мамочки мои! Через полчаса все мои потроха екали и просили пощады. Так быстро на лошади я не гонял. Деревянное седло отбивало пятую точку, и я предпочел стоять в стременах.

Мы добрались до какой-то деревушки, Митрофан скомандовал:

– Отдых. Переседлать на заводных, самим перекусить. – Подошел ко мне. – Нам куда?

– В Дедовичи, это недалеко от Порхова, на Шелони.

Митрофан кивнул:

– Знаю, бывал в тех местах, давненько правда – весен пять назад.

Ратники взлетели в седла и сорвались с места. Я сделал нечто вроде зарядки, размял отбитые бедра и попу. Стало полегче. Вновь поднялся в седло, бросился догонять.

Чем ближе мы подъезжали к Пскову, тем больше портилась погода. Низкие тучи прижимались к земле, грозя дождем, поднимался ветер. Наконец въехали в город. Я решил пройти мимо дома, где жил мытарь, посмотреть – чем кончился пожар. От дома почти ничего не осталось, кроме печной трубы. Соседские дома стояли в целости. Слава Богу, невинные люди не пострадали, мне бы это не доставило радости.

Остановившись, я спросил у прохожего:

– Что случилось?

– Да две седьмицы назад ночью полыхнуло. Еле дома свои отстояли, а эвон – сгорел, вместе с хозяином. Хороший был мужик, – и прохожий перекрестился.

– А… беда такая. – Я покачал головой и отправился дальше.

Не должны в кузне узнать, как именно дом сгорел, и Никодим мертв, не вселенского масштаба событие. Пока новость дойдет, пока обдумают – случайность или злой умысел, тут и мы подоспеем.

На постоялом дворе все было спокойно, никто меня не спрашивал. Либо люди Никодима разбежались после пожара – хозяина, главаря-то нет, либо дело перешло в другие руки, и известные уже мне амбал и дедок-сторож затихарились. Впрочем, что приплетать сюда дедка? Сторожевал, в дела не посвящен. Сгорел дом – ушел в свою деревню или нашел другую работу. Так что единственный оставшийся свидетель и пострадавший – амбал. К посаднику он за правдой не пойдет – у самого рыльце в пушку. По здравом размышлении бояться мне пока нечего.

Поскольку день шел к исходу, мы договорились с Митрофаном так – дружина за мной идет по берегу. Ближе к кузнице двигаемся по лесу, благо я хорошо рассмотрел и запомнил более-менее проходимый путь.

Дружина двинулась по берегу, я чуть впереди. Вскоре за поворотом реки показался городишко Порхов. Уже недалеко. Я был проводником и двигался впереди маленького отрядика. Версты за две до кузни я остановился.

– Митрофан, думаю, – надо спешиться: упаси Господь, лошадь заржет – все сорвется.

– Дело говоришь, дальше обсказывай.

– По двое перекрыть берег и две тропы. Места я покажу. Основным силам окружить кузню и залечь, чтобы ни одна мышь не услышала и не увидела. А как тати все соберутся – по моему сигналу брать всех. Князь особо указывал – стараться брать живыми, чтобы допросить можно было; ну ты сам понимаешь – кто голова, есть ли еще где такие же кузни.

– Про то ведаю, князевы слова помню. План твой хорош. Я ратникам распоряжусь.

Следующие несколько часов прошли в беготне. Я разводил воинов по их боевым постам-засадам. Затем провел основной отряд к кузне. Не доходя метров двести, попросил попрыгать. Ратники захихикали, но исполнили. Звенели и бренчали почти все. Оно и понятно: их дело – саблями орудовать, при том тишина не нужна.

Митрофан крякнул – он и сам понял, что к чему.

– Все, что громыхает – снять! Потом подберете.

Когда ратники выполнили приказ, попрыгали вновь. О, теперь порядок, тихо, только топают громковато.

– Парни, идем тихо, прежде чем наступить на землю, посмотрите – нет ли сучка, валежинки какой-нибудь. Под ногой захрустит – враг раньше времени вас обнаружит.

Отряд пошел тихо, по крайней мере – старались, хотя сопели и матерились все равно. Хорошо хоть, пришли заранее, однако не факт, что охранника там нет. Не бросать же избу с кучей денег, пусть и фальшивых.