«Нелегко будет богатурам Санджар-Саркел-тархана преодолеть этот заслон, — думал хазарин. — Умеют урусы обороняться. Времени с последнего боя прошло совсем немного, а здесь — непреодолимая преграда из кольев, волчьих ям и... А вот и вал. О-о! Ров перед ним!»

На вал им пришлось взбираться по приставной лестнице. Связанный хазарин дважды срывался, но его крепко держали под локти и не дали скатиться в ров.

Чтобы не привлекать посторонних взоров, Кирша с хазарином и Жданом остались в тени вала, а Перемир ушел в свет костров. Отсутствовал он недолго и вскоре появился с человеком высокого роста. Хазарин разглядел в полумраке властное горбоносое лицо, длинные до плеч волосы и орлиные глаза. Ждан открыл было рот, чтобы приветствовать начальника, но Кирша больно ткнул ему в бок кулаком: десятский икнул и промолчал.

— Зачем я нужен тебе? — по-хазарски спросил человек жестким, привыкшим повелевать голосом.

Хазарин поклонился:

— Ты Свенельд-беки?

— Да, я воевода Свенельд!

Ждан вылупил глаза от крайнего изумления, но он стоял за спиной хазарина, и тот ничего не заметил. Кирша ударом кулака снова привел немировского десятского в нормальное состояние.

— Мне нужно поговорить с тобой с глазу на глаз.

Говори при них. Это мои люди.

— Прикажи развязать.

Воевода кивнул. Кирша распутал узел на руках лазутчика. Хазарин потер запястья, потом засунул правую ладонь за пояс и извлек оттуда плотный рулончик пергамента в полпальца величиной.

— Прочитай, здесь все сказано, Саванельд-беки.

Воевода взял послание, развернул:

— Перемир, возьми у дозорного факел, посвети.

Когда появился свет, воевода пробежал глазами текст, ахнул удивленно:

— Вот-т оно што! Измена!

Хазарин ошарашенно посмотрел на властного уруса, понял вдруг, отшатнулся:

— Скажи, коназ, ты Саванельд-беки?

— Што-о? Нет. Яз воевода Асмуд!

— А-а-а! — Лазутчик ударил вдруг по руке воеводы, прыгнул в сторону и в мгновение ока взбежал на вершину вала.

Пергамент вылетел из руки Асмуда, свернулся в рулончик и канул в темноту.

— Держите козарина! — прогремел приказ Асмуда. — Не стрелять! Живым, живым берите!

Ратники на валу бросились за беглецом. Перемир тоже исчез во мраке. Около Асмуда остались Кирша и Ждан. Кирша, наклонясь, светил факелом, чтобы отыскать кожаный свиток. Ждан с той же целью ползал на коленях. Среди щепы, избитого копытами коней чернозема пополам с травой отыскать мизерный рулончик было непросто.

Асмуд торопил:

— Ну што вы там копаетесь?! — и сам пытался отыскать потерю, обшаривая острыми глазами освещенное факелом пространство.

Вернулся Перемир. .

— Ну што, споймали? — Воевода грозно глянул ему в лицо.

— Да как сказать... — замялся сотский.

— Скажи как есть.

— В яму угодил лазутчик козарский. На кол напоролся и... — развел руками Перемир. — Прости, воевода.

— Жаль, поспрошать бы его надо было кое о чем. Теперь все тайны с ним умерли, — пожалел Асмуд. — Хотя бы знать, кто он таков, а так...

— А яз знаю его, — неожиданно сказал Кирша. — Только што вспомнил, где мне довелось видеть сию рожу.

— Кто ж он?

— Белый богатырь из тумена самого хакан-бека козарского — сотский, кажись. На базаре в Итиль-граде похвалялся он купленной саблей самому великому князю Святославу голову срубить.

— Ишь ты, грозный какой, — насмешливо заметил Асмуд. — А раз так, то по делам и честь! Однако ж вон с какими злодеями ручкается варяг Све... — Воевода не закончил, прикрикнул: — Ну, не нашли послание? Не иголка, чать. Ищите! Ищите проворнее!

— Разве тут найдешь, — отозвался Ждан. — Как скрозь землю провалился. Штоб его! Все колени ободрал.

— Яз тебе еще кое-што обдеру плетью, коль не отыщешь, — пообещал воевода. — Найти надобно. Кирша, тебе поручаю. Все тут переройте, а штоб кожицу сию мне в руки отдали. И... под страхом смертной кары — никому ни слова о том, што видели и слышали. Никому!

— Не скажем, воевода. А послание козарское отыщем! — отозвался Ждан.

— Ищите! Меня давно уж дело ратное кличет. Как переметчик сказывал, гридь Кирша? Санджар ночью непременно на нас пойдет?

— Сказывал, тумены козарские для битвы готовы.

— Ну-ну. Встретим...

Асмуд ушел. Трое пядь за пядью обшаривали землю перед валом.

Хитер был Кирша, подозрителен, да и Перемир ему в этом не уступал. Однако же не догадались они Ждана обыскать. А опасное послание хазарское давно уже кануло за пазуху немировского десятского, и ползал он на коленях и чертыхался только для вида. Лукавый ум Ждана сообразил, что Свенельд щедро вознаградит его за предупреждение и за этот смертельно для того грозный клочок пергамента.