Но Снеллера редко удавалось сбить с толку подобными обвинениями. Он был слишком искушен в такого рода делах.

– Я подумал, что ее не было именно потому, что они разругались.

– Опять нахально врете. Все там знали, что она в Лос-Анджелесе, поехала добывать деньги на продолжение съемок.

Снеллер мысленно взял эту информацию на заметку и предпочел развивать основную тему.

– Но отношения между ними сейчас натянутые, так ведь?

Аманда увидела возможность направить беседу в нужное ей русло.

– Да, верно, у них уже не такая идиллия, как раньше.

– А вы, случаем, не новая ее соперница?

Аманда в упор посмотрела на Снеллера; ее поразило, как быстро подобрался к сути этот мерзкий человечек.

– Нет, я ее взрослая дочь, – ответила она, выжидательно следя за его реакцией.

– Вы… кто? – Снеллер был ошеломлен. – Вот это действительно новость!

– Да, – сказала Аманда, глядя на него невинными глазами. – Я ее дочь, которую девятнадцать лет назад она отдала другим родителям.

Снеллер был крайне взволнован, но старался держаться непринужденно.

– Вы говорите правду?

– Конечно, вы можете проверить, если хотите.

– Она никогда не упоминала о вашем существовании, – подозрительно сказал он.

– А как бы вы поступили на ее месте? – Аманда жалостливо смотрела на него. – Ей очень стыдно за то, что бросила меня.

– Но вы сказали, что она отдала вас на удочерение. Это ведь не означает, что бросила, не так ли?

Аманда в упор смотрела на него, слезы закипали в ее глазах.

– А вы можете хоть на минуту представить мои страдания, когда я узнала, что я ее дочь? – Нижняя губа у нее задрожала.

Снеллер сидел не шевелясь.

– Да, конечно, для вас это было страшным ударом. Но что вы почувствовали, узнав, что вы дочь Леони О'Брайен? Каково ощущать себя дочерью такой знаменитости?

– Зачем вам это знать? – сказала Аманда; слезы так и стояли в ее глазах, не пролившись.

– Что?

– Я спросила, зачем вам это знать?

– Кто вам? – переспросил Снеллер, тут же поймав себя на том, что правильнее было бы спросить "кому вам".

– Вашей газете, конечно же. На кого, вы сказали, работаете?

– На "Глоуб".

– Забавно. Готова поклясться, что вы упоминали "Кроникл".

"Попался", – с раздражением подумал Снеллер. Вот что бывает, когда поспишь ночь в машине.

– Знаете ли, я на самом деле свободный журналист. Работаю на обе газеты. Они ведь родственные.

Аманду, казалось, совершенно не интересовали его объяснения.

– Ну, и сколько же "Глоуб" сможет заплатить мне за сюжет?

– Мы не имеем обыкновения платить за сюжеты.

– Как же, рассказывайте. Девчонке, что спала с тем футболистом, вы отвалили кругленькую сумму.

– Это совсем другое дело. Она многое нам рассказала, и этого хватило на три воскресных выпуска.

– Так и мой рассказ не меньше.

Тони вздохнул.

– При всем уважении к вам, Аманда, рассказ, подобный вашему, едва ли потянет на первую полосу. В лучшем случае получится небольшая заметка где-нибудь в середине номера. "Личное" – так у нас называется эта рубрика. Ничего сенсационного, так – душещипательная встреча матери со своей некогда покинутой дочерью. Поклонники О'Брайен будут тронуты.

– Встреча была вовсе не душещипательной. Она вышвырнула меня из своей квартиры. Оскорбляла. Это был какой-то кошмар. – У Аманды перехватило дыхание.

Глазки Снеллера заблестели. Это, пожалуй, потянет на первую полосу.

– Очевидно, вы ожидали совсем другого? Надеялись найти в ней нежность? Раскаяние? Сожаление? – Он подсказывал ответы, пытаясь приободрить Аманду, вдохновить на подробности.

– Я мечтала встретиться со своей матерью. Я восхищалась ею всю жизнь. Мне казалось невероятным, что Леони О'Брайен, моя любимая кинозвезда, может оказаться моей матерью. – Аманда расплакалась.

– Должно быть, вы испытали шок, это явилось для вас страшным ударом, когда вы столкнулись с ее реакцией? – торопил Снеллер.

– Я была потрясена, – всхлипывала Аманда. Снеллер принялся строчить в блокноте.

– Когда теперь вы увидитесь с ней? – спросил он.

– Она не хочет больше меня видеть, никогда! Она не хочет признать меня своей дочерью. – Рыдания Аманды становились все громче.

– Было бы хорошо поместить со статьей и кое-какие фотографии. Ну, знаете, мать и дочь…

Рыдания Аманды сменились воплями, и Снеллер почувствовал себя неловко – на них уже начинали оглядываться.