– Коктейль с шампанским, пожалуйста, – беспечно сказала она.

Снеллер, казалось, опешил, но быстро взял себя в руки. Он бы и сам с удовольствием выпил шампанского, но это было дороговато и не предусматривалось отпущенной ему сметой.

– Прекрасно. Эй, официант! – Он щелкнул пальцами, но официант и без того уже спешил в их сторону.

– Я рада, что вы одобряете мой выбор. Я подумала, что нам стоит отпраздновать.

Снеллер, заказывавший напитки, вдруг запнулся и подозрительно посмотрел на нее.

– А что мы празднуем?

– Нашу сделку.

Тони учуял недоброе. Его нюх не только помогал ему отыскивать, как свинье трюфели, грязные сюжеты, но и подсказывал, когда следует ждать подвоха. Его босс Тревор Грантли, любитель саркастических шуток, частенько избирал мишенью для них именно Тони. В голосе Аманды Снеллер различил нотки, которые странным образом напомнили ему Тревора, вспоминать которого именно сейчас вовсе не хотелось. Рим полюбился Тони отчасти тем, что изолировал его от шефа, хотя ему и приходилось время от времени звонить ему. Как раз сегодня утром Тревор строго отчитал Тони за нерасторопность и приказал во что бы то ни стало выжать из этой девки Уиллоуби все подробности, пригрозив, что в случае неудачи Тони придется самому раскошелиться на обратный билет и уж больше в редакции не появляться. А пустые бутылки из-под водки выгребет из его стола и сдаст кто-нибудь другой.

Тони заказал шампанского. Потом вновь обернулся к Аманде.

– И что это за сделка?

– Я так полагаю, что вы выследили меня затем, чтобы сообщить о вашем разговоре с редактором и согласии опубликовать мой рассказ полностью.

Что ж, это уже был конкретный разговор. Наконец-то девчонка проявила интерес.

– За соответствующую плату, разумеется, – сладким голосом добавила Аманда.

Тони мысленно застонал. Его могли подвести любые другие части тела, но только не нос. Он глубоко вздохнул.

– Мой редактор уполномочил меня предложить вам пять тысяч фунтов за ваш рассказ, – сказал он.

– Передайте ему, пусть катится к черту, – ответила Аманда. – Я хочу семьдесят пять тысяч, или рассказ уйдет к кому-нибудь другому.

– Ни одна газета не предложит вам больше, как вы не понимаете? – Тони почувствовал раздражение. – Пока они не узнают всех подробностей, ваш рассказ не купят. Как иначе можно судить о том, что он стоит таких денег?

– Он стоит, не волнуйтесь, – с самодовольной улыбкой сказала она.

– Ну, это уж позвольте мне решать. – Тони начинал выходить из себя; девчонка раздражала его своим высокомерием и упрямством. – Послушайте, – рявкнул он, – такие деньги платят только за сенсации. Материал должен быть объемным, чтобы мы имели возможность публиковать его, по меньшей мере, в трех воскресных выпусках.

Аманда наблюдала за ним, не скрывая своего презрения.

– Как вам известно, моя мать, всемирно известная кинозвезда, отказалась от меня при рождении. Отец, видный парламентарий, консерватор, не желает иметь со мной ничего общего. Что еще более сенсационного вы ждете?

– Пикантных подробностей.

– Что ж, я могу и их предложить.

– Тогда несите их прямо в Книгу рекордов Гиннесса, – блеснул остроумием Тони. – На свете мало кто помнит, что с ними происходило в младенчестве.

– Нет, – раздраженно сказала Аманда, – я имею в виду недавние события, вы, болван.

Нюх Снеллера начал подавать сигналы. Грубость Аманды Тони не задевала, это все было издержками эго работы.

– И что же это за события? – насмешливо спросил он, пытаясь ее раззадорить и выудить подробности. – Ума не приложу, что уж могло такого произойти, чтобы это можно было оценить в семьдесят пять тысяч фунтов.

– А что вы скажете об изнасиловании? – холодно спросила Аманда.

Мозг Снеллера лихорадочно заработал.

– Каком еще изнасиловании? – усмехнулся он, отчаянно пытаясь завуалировать свой интерес.

– Я-то знаю, а вот вы теперь ломайте голову, – поддразнила она. – Закажите-ка мне еще шампанского.

– Мне надо позвонить, – сказал Тони, вставая из-за стола. – Заказывайте что хотите. Я скоро вернусь.

И он поспешил к телефону.

– Дело дрянь, Трев, – докладывал он через несколько минут шефу. – Девчонка держит язык за зубами. Она не собирается называть имя своего отца. Я чувствую, тут пахнет делами и почище – она намекнула на изнасилование, но подробности не выкладывает.

– Что?! – Хотя голос Тревора и звучал несколько искаженно, в нем явно угадывалось волнение, а взволновать Тревора могли только чрезвычайные обстоятельства. – Ты сказал, изнасилование? Ты имеешь в виду, что отец, видный парламентарий, изнасиловал собственную дочь?

– Именно на это она и намекнула. Думаю, не врет.

– Черт возьми, так выведай же во что бы то ни стало, кто он, – ревел в трубку Тревор.

– Я пытаюсь, Трев, но она хочет денег. Много денег.

– Хорошо, – устало произнес Тревор, – предложи ей тридцать тысяч. Но информация должна стоит того. Сообщи о результатах. – И он бросил трубку, не дожидаясь ответа. Тони застыл на месте, тупо уставившись на телефон. Возвратившись в бар, он застал Аманду за очередным коктейлем.