– Доброе утро, Чарльз, – приветствовал его Симон. Проходя мимо зеркала в холле, он бросил мимолетный взгляд на свое отражение и пригладил рукой волосы.

– Доброе утро, сэр. Миссис Брентфорд. – Он ободряюще улыбнулся Элизабет. – Прекрасный день сегодня, – добавил он. "Будет прекрасный, это уж точно", – подумала Элизабет.

– Как сказать, – пробормотал Симон, проходя мимо Чарльза, и вышел на улицу.

Какое-то время они ехали молча. Первым заговорил Чарльз.

– С Даунинг-стрит не было никаких известий, сэр, – тихо сказал он.

– Скоро будут, – резко ответил Симон. – Ты захватил мою речь? – Он протянул руку. Чарльз открыл портфель и достал несколько листков бумаги. Передавая их Симону, он встретился с ним взглядом. – Я думаю, вы поступаете правильно, сэр, – пробормотал Чарльз.

Симон откинулся на сиденье и углубился в чтение.

– Конечно, – только и сказал он.

Чарльз украдкой взглянул на Элизабет. Она сидела, уставившись в окно, мысли ее явно были далеко. Он начал было что-то говорить, стараясь разрядить обстановку, но вдруг замолчал, впервые в жизни почувствовав, что бессилен помочь. Чарльз невольно отметил, как прекрасно все вокруг в лучах ослепительного солнца. Внезапно он поймал на себе взгляд Элизабет. Они тепло улыбнулись друг другу, и к Чарльзу словно вернулись силы. Сегодня он был нужен Элизабет, как никогда, и ему хотелось, чтобы она знала: он рядом, рядом с ней до конца. Они обменялись многозначительными взглядами, и Чарльз, сам того не ожидая, подмигнул ей.

День выдался на редкость жарким, и приглашенные на праздник стекались в сады Одли Мейнор, резиденции сэра Эдварда и леди Одли, которые гостеприимно распахивали двери своего дома для проведения ежегодных торжеств Консервативной партии. Официальную церемонию открыла леди Одли, слывшая довольно известной пейзажисткой. С подиума, установленного на лужайке, она, рассыпаясь в любезностях, обратилась ко всеобщему любимцу, очаровательному парламентарию, которому предстояло произнести речь. Захлебываясь от восторга, леди Одли выразила надежду, что оратора будет сопровождать его прелестная супруга. И она простерла руку, указывая на Элизабет, скромно стоявшую среди гостей. На этом вступительная речь закончилась, и собравшиеся – даже те, кто не расслышал ни слова, – громко зааплодировали, перебираясь под тент.

Симона тут же окружила стайка красавиц не первой молодости, чьим кумиром он оставался все эти годы, и Чарльз, воспользовавшись моментом, увлек Элизабет в прохладу дома. По пути Элизабет приходилось любезно отвечать на многочисленные приветствия соратников мужа. Наконец они нашли убежище в дальней буфетной, темной и тихой комнатке. Чарльз огляделся и, убедившись, что они одни, заговорил:

– Элизабет, как вы себя чувствуете?

– Это должно скоро произойти, так ведь?

– Да, боюсь, что да. С вами все в порядке? – настойчиво спрашивал он, слегка касаясь ее руки.

– Да, я выдержу. Уже известно?

– Да. Я звонил в офис из машины, пока ехал к вам. Девчонка призналась, что Симон – ее отец. Завтра это будет на первой полосе "Глоуб". С Флит-стрит звонят не переставая, и наши сотрудники отбиваются как могут, тянут время, отказываясь от комментариев, обещают сделать заявление для прессы – ну, в общем, весь набор подобной чепухи. Но пресса все равно не отстанет.

Элизабет приблизилась к нему и положила руку ему на грудь.

– Чарльз, можно вас попросить?.. Не могли бы вы обнять меня? – Она подняла на него умоляющий взгляд, но Чарльзу уже и не требовалось этого молчаливого призыва – он нежно заключил ее в объятия. Всего на несколько мгновений, но она принадлежала ему. Он чувствовал, как бьется ее сердце – словно у зверька, напуганного лесным пожаром. Легким поцелуем он коснулся ее лба – она не сопротивлялась, но по-прежнему оставалась неподвижна. За окном послышались чьи-то шаги, и, неохотно, они разжали руки.

– Спасибо, теперь мне будет легче. – Элизабет улыбнулась и машинально поправила юбку и провела рукой по волосам.

– Предстоит выдержать осаду прессы, – сказал Чарльз, словно угадывая ее настроение. – Репортеры соберутся, возможно, к вечеру, когда вы вернетесь домой. Вы готовы к встрече с ними?

Элизабет дерзко вскинула голову.

– Я готова ко всему.

– Я люблю вас, Элизабет. – Чарльз едва расслышал свой собственный шепот. Она промолчала, но взгляд ее говорил, что, если бы только это было возможно, она бы ответила на его чувство. Элизабет вышла, и Чарльз последовал за ней, держась на некотором расстоянии, наблюдая, как она идет по двору и заворачивает за угол дома. По лужайке прохаживались гости, и некоторые провожали ее восхищенными взглядами. Чарльз улыбался – в его улыбке сквозили и гордость, и грусть, и желание; еще мгновение назад она была в его объятиях, и он признался ей в любви. Все остальное теперь не имело значения. Отныне он будет счастлив хотя бы тем, что она откликнулась на его чувство. Он подождал, пока Элизабет не скрылась из виду, и отправился на поиски Симона.

Элизабет чувствовала себя удивительно спокойной в преддверии надвигающейся бури. Объятия Чарльза словно вдохнули в нее свежие силы, и все, кто наблюдал за ней, пока она шла к оранжерее, восхищались стройной, красивой, уверенной в себе женщиной. Оранжерея, куда направлялась Элизабет, располагалась в пристройке к дому, выполненной в викторианском стиле. Здесь, среди пышной зелени папоротников, пальм и другой растительности, было довольно прохладно – солнце еще не заглядывало под ее стеклянный купол. Сегодня здесь устроили своеобразную ярмарку ремесел: многие жены консерваторов с удовольствием выставили на продажу свое творчество. Элизабет предстояло купить один из пейзажей леди Одли, и, кроме того, она обещала зайти к своей подруге Анджеле взглянуть на ее коллекцию. В оранжерее Элизабет сразу же окружила толпа друзей и знакомых, и ей пришлось задержаться, чтобы хоть немного поговорить с каждым. Вскоре она оказалась в дальнем углу оранжереи, где за прилавком, среди многоцветья ярких тканей, гирлянд и лент, утопая в море всевозможных подушек, которые и составляли предмет ее торговли, устроилась Анджела. У прилавка стояла одинокая посетительница, которая вдохновенно рылась в ворохе парчи и гобеленов.

– Анджела, какая у тебя великолепная экспозиция. Ты, должно быть, работала как одержимая, чтобы успеть к сроку. – Заслышав голос Элизабет, женщина у прилавка подняла на нее взгляд и тут же отвернулась.

– Элизабет! Как хорошо, что ты пришла. Взгляни, твое появление делает мне хорошую рекламу. – И Анджела указала на группку людей, направлявшуюся в их сторону.

– О Боже, – рассмеялась Элизабет. – Быстро, покажи мне ту подушку, о которой ты говорила.

Анджела указала на гору подушек, которые как раз рассматривала покупательница.